Дочери Рима

Куинн Кейт

Смотрела она долго.

Затем перевела взгляд на Диану. Вид у той был смелый и решительный. И довольный.

В следующее мгновение Корнелия не выдержала. Ее лицо как будто рассыпалось на куски.

— Нет, — прошептала Лоллия. Толпа гостей заволновалась и по ней, словно по воде, пробежала рябь. В глазах присутствующих застыл ужас. Казалось, еще мгновение — и всех охватит панический страх, сродни тому, что владел ими во время событий недельной давности, когда по Риму прокатилась волна насилия и убийств. — Нет, — повторила она, когда ее муж также заглянул в мешок, который в следующий миг вывалился из дрожащих рук Корнелии.

Сальвий с проклятием на устах отпрянул назад. Корнелия, рыдая, уткнулась в плечо Дианы.

— Нет, — повторила Лоллия, но было уже слишком поздно. Гальбу убили, и она больше никогда не сможет смеяться и посещать пиры.

Оглянувшись, Лоллия решила, что заметила это первой, даже прежде, чем Марцелла, от зоркого взгляда которой не ускользало ничего.

Она первой увидела, как Рим покачнулся, — верный знак того, что следующий год не принесет ничего хорошего. Чтобы удержаться на ногах, она вцепилась в самое себя, Корнелия Терция, известная как Лоллия, которой ничто не мешало быть хорошей матерью и доброй женой, которая могла бы обращаться с рабом в своей постели как с мужчиной, а не как с племенным жеребцом.

В следующий миг она почувствовала прикосновение чьей-то сильной и теплой руки. Тракс.

— Госпожа! — услышала она его шепот и крепко сжала его ладонь.

— Называй меня Лоллия.

Брачная церемония продолжилась, однако гости все до единого держались натянуто. Лоллия как во сне вытерпела обряд до конца.

Ее любимая дикарка кузина принесла на бракосочетание мертвую голову.

Этим все сказано.

Часть II

ОТОН

Январь — апрель 69 года нашей эры

Двумя деяниями, одним крайне отвратительным и одним героическим, он снискал себе как славу, так и бесчестье в глазах потомства.

Глава 6

Марцелла

— Зачем я снова это для тебя делаю? — прошептала Лоллия.

— Потому что Гай ни за что не оставит меня в покое, — шепотом ответила Марцелла. — Это означает, что Туллия, эта мегера, тоже не даст мне жизни.

В передней части комнаты мужчина в накрахмаленной щегольской тоге что-то декламировал по-гречески.

Послушать оратора пришло не так уж и мало желающих, отметила про себя Марцелла. Длинный зал был до отказа уставлен рядами стульев, и все до единого были заняты восторженными слушателями. Или по крайней мере восторг слушатели проявляли в самом начале. Теперь же многие позевывали и беспокойно ерзали на стульях.

— О чем он сейчас говорит? — вздохнула Лоллия. — Кстати, как его зовут?

— Квинт Нумерий, и это его последний труд. — Марцелла заглянула в записи на табличке. — «Административные вопросы Цизальпинской Галлии во время консульства Корнелия Малугиненсия».

— Восхитительно! — снова вздохнула Лоллия.

— За тобой долг, Лоллия! Я ведь слушала тебя, когда ты без умолку трещала о твоем племенном жеребце…

Взгляд Лоллии переместился на огромного светловолосого галла. Стоя рядом с ней, он нежно обмахивал ее веером.

— Не называй его так!

Квинт Нумерий завершил последнюю цитату и поклонился. Зрители из вежливости наградили его жиденькими хлопками.

— Короткий перерыв, — объявил выступающий, и тишина

сменилась гулом голосов.

— Хвала богам! — простонала Лоллия и оглядела толпу гостей: сенаторы, ученые, историки. — Кроме нас с тобой, здесь нет больше никого моложе шестидесяти лет!

— Пожалуй, это не твой вечер, — согласилась Марцелла. Разумеется, как могут сравниться исторические чтения с блистательными зваными ужинами, которые император Отон каждый вечер устраивал у себя во дворце! Зала, в которой находились сейчас сестры, была ничем не украшена, разговоры звучали трезво и перемежались цитатами на греческом языке. Кроме того, здесь было больше тог и лысин, чем шелковых платьев и нарумяненных лиц. — Не зевай! Не делай этого хотя бы так открыто!

— Тебе следовало взять с собой Корнелию. Вот уж кто никогда не зевает на публике.

— Она по-прежнему не выходит из спальни. Приставила к дверям вазы, на тот случай, если кто-нибудь попытается к ней войти.

Марцелла не знала, что делать с сестрой, но, похоже, тут любые усилия бессильны до тех пор, пока Корнелия сама не откроет дверь.

— Как мне хотелось бы, чтобы она пустила меня к себе, — вздохнула Лоллия.

— Сомневаюсь, что такое возможно. Она не желает даже произносить твое имя, особенно после того, как ты вышла замуж за брата Отона.

— О, боги! Да я его почти не вижу! Он, конечно, красив, но эта его привычка постоянно хрустеть пальцами…

— Дело не в нем. Теперь ты первая женщина Рима, поскольку у Отона нет жены или сестер. По мнению Корнелии, ты заняла ее место.

— Начнем с того, что я к этому не слишком стремилась. И вообще все не так блистательно, как может показаться на первый взгляд. Сказать по правде, я вообще не нужна Отону в качестве хозяйки на званых ужинах. Он сам прекрасно умеет развлечь гостей, я лишь отплачиваю счета. Вот что такое быть первой женщиной Рима. — Лоллия покачала головой, отчасти устало, отчасти раздраженно. — Даже будь все по-другому, Марцелла, я не такая, как ты или Корнелия. Я не стремлюсь быть важной персоной. Я хочу лишь иметь много красивых платьев и проводить вечера в обществе приятных мне людей, которые смеются и шутят. Мне нужен красивый мужчина, к которому я хотела бы возвращаться домой. Разве императрица может когда-нибудь получить все это? — Лоллия снова покачала головой. — Не думаю.

Марцелла окинула свою собеседницу пристальным взглядом. В последнее время буквально все в их семье пребывают в подавленном настроении. Со дня своей последней свадьбы ее кузина как-то подозрительно притихла.

— Послушай, Лоллия!..

— Я так и думал, что ты придешь сюда, — прервал их разговор чей-то басистый голос. Марцелла повернулась, не вставая со стула, и увидела коренастого юношу лет восемнадцати, который не сводил с нее взгляда. Его лицо показалось ей смутно знакомым.

— Я спрашивал о тебе, и мне сказали, что ты любительница истории и публичных чтений, что-то в этом роде. Вот я и пришел сюда, чтобы увидеть тебя.

Перед ней стоял младший сын губернатора Иудеи. Марцелла вспомнила, что уже встречала его в ту ночь, когда Пизона объявили наследником императора. Неуклюжий, черноглазый, восемнадцатилетний Тит Флавий Домициан.

— Как это мило с твоей стороны.

— Я тоже люблю историю, — с жаром продолжил юноша. — Я приду к тебе в гости, и мы сможем с тобой поговорить.