Дочери Рима
Шрифт:
Увы, уже через неделю у нее начались месячные, и Корнелия в ярости сорвала с руки амулет и вышвырнула в окно. После чего снова слегла в постель, желая или умереть, или зайтись в крике, который не остановится никогда. Но женщины из рода Корнелиев так не поступают, они даже в горе ведут себя сдержанно и достойно.
— Поговори со мной, — пыталась успокоить ее Марцелла. — Я твоя сестра, позволь мне помочь тебе.
Но Корнелия захлопнула дверь перед ее носом. Что Марцелла может знать? Она никогда не хотела иметь детей. Ведь она даже в тех редких случаях, когда они с Луцием спали вместе, принимала всевозможные снадобья, чтобы избежать беременности. Корнелия была отчасти этому даже
Стыдись, Корнелия Прима, — укорила она себя. Марцелла лишь проявляет доброту, пытается принести ей душевный покой.
Снаружи снова донеслись голоса. Корнелия услышала разговор Туллии и Гая. Ее брат явно отрабатывал в бане «важный голос», потому что тот теперь гулким эхом отдавался от стен. Ему вторило хрипловатое хихиканье Лоллии. Корнелия испытала короткую вспышку ненависти. Лоллия так же, как и она, совсем недавно овдовела, однако по ней этого даже не скажешь. Впрочем, чему тут удивляться, Лоллия всегда была безмозглой шлюшкой, которой недоступны глубокие чувства. Их она никогда не испытывала. Уже успела снова выскочить замуж и нисколько не переживает о бывшем муже.
Корнелия заставила себя подняться с постели и подойти к окну, из которого открывался вид на атрий. Вечер был по-зимнему зябким — она ощутила это голыми руками, но косые солнечные лучи все еще падали на крышу дома. Гости шумно восхищались орхидеями Туллии. Лоллию было легко различить в толпе по столе из пурпурного шелка. Имперский пурпур. Новый муж стоял возле нее, высокий, красивый, похожий на своего венценосного брата, а парадном одеянии шафранного цвета — неприлично коротком и скрепленном брошами из оникса.
Корнелии показалось, будто ее желудок скрутило в узел. Она сглотнула подступившую к горлу тошноту, чтобы ее не вырвало снова, и когда кислый привкус во рту никуда не исчез, поняла, что больше не может ни минуты оставаться в доме, в котором находятся члены семьи Отона.
Схватила паллу, она выбежала из комнаты, стараясь держаться подальше от громкого смеха гостей, доносившегося из атрия, и незаметно пробежав по коридору, выскочила из дома через предназначавшуюся для рабов калитку. Оказавшись на углу улицы, она не сразу поняла, что не позвала носильщиков паланкина. Неужели это имеет какое-то значение? Мне все равно некуда идти. Кроме того, разве кто-нибудь узнает ее, если она пойдет пешком? Три недели назад она была будущей императрицей, с которой окружающие не сводили глаз, и толпы почтительно расступались, стоило ей где-нибудь появиться. Теперь она никто.
Мимо, с громким гоготом направляясь к ближайшей винной лавке, прошагала кучка легионеров. Стайка девчонок с лентами в волосах и дешевыми сережками в ушах пробежала по противоположной стороне улицы. Размахивая палками, играла в одну им ведомую игру компания уличных мальчишек.
Шлюхи, захотелось Корнелии крикнуть во весь глосс, обращаясь и к детям, и к легионерам. Вы все шлюхи! Всего несколько недель назад они были подданными Гальбы. Гражданами Рима. Теперь все они шлюхи Отона. Отона, который рассыпал медоточивые соболезнования, а сам быстренько конфисковал дом, принадлежавший ей и Пизону, и поэтому ей некуда идти. Теперь она могла вернуться лишь в спальню своего детства. Лишь один человек не предал их, сохранил верность ей и Пизону, когда другие дрогнули.
— Ты еще не поблагодарила центуриона Денса? — спросила у нее Марцелла несколько дней назад. — Мы с Дианой ходили его проведать. Лоллия отвезла его
Верно. Осознав, что идет по улице с непокрытой головой, как какая-нибудь плебейка, Корнелия поспешила натянуть на голову подол паллы. Да, Марцелла права. Нужно поблагодарить центуриона Друза Семпрония Денса.
Огромный мраморный особняк деда Лоллии находился недалеко. Корнелия увидела в окнах свет, удивительно яркий на фоне сгущавшихся сумерек. Сейчас здесь наверняка ублажают Отонову свору, подумала Корнелия и вновь испытала приступ ненависти. Дед Лоллии, который еще недавно оказывал финансовую поддержку Гальбе и Пизону, разумеется, не стал терять времени даром и взялся за устройство очередного брака Лоллии. Ходили слухи, что он нажил себе новое состояние, продав друзьям Отона дома, из которых ранее аукционеры Гальбы выселили всех жителей. Но он родился рабом и потому не ведает, что такое преданность! Мне давно пора знать, что Лоллия, в чьих жилах течет рабская кровь, не может быть приличной женщиной. И все же Корнелия была рада, что Лоллия и ее дед проявили уважение к бывшему телохранителю и взяли его к себе в дом, чем освободили ее саму от необходимости идти в казармы, чтобы высказать благодарность раненому центуриону. Кроме того, учитывая коварство преторианцев, подло предавших ее мужа, идти туда, тем более, одной, было бы просто опасно.
— Сказать хозяину о вашем приходе, госпожа Корнелия? — спросил, поклонившись, управляющий. — У него сейчас гости, но я знаю, что он будет рад тебя видеть.
— Нет, не надо его беспокоить. Я ненадолго. — С этими словами Корнелия проскользнула в предназначенную для рабов калитку. — Отведи меня к раненому центуриону.
Отведенная больному комната оказалась роскошной, как, впрочем, и все в этом огромном доме — облицованная голубым мрамором и богато обставленная. Из ее окон открывался чудесный вид на западную сторону Палатинского холма. Центурион Друз Семпроний Денс явно чувствовал себя неловко посреди этой роскоши. Впрочем, он еще более смутился, когда в его комнату вошла Корнелия.
— Госпожа… — Он попытался подняться, затем посмотрел на свою голую, затянутую повязками грудь и застыл в одной позе. Порез возле глаза зашили, и темные нитки швов выделялись на бледной коже, напоминая мохнатую гусеницу.
— Не беспокойся, — попросила его Корнелия, когда Денс потянулся за туникой. — Рабы сказали, что ты еще слаб.
— Я уже иду на поправку, госпожа, — ответил, покраснев от смущения, преторианец и откинулся на подушки.
Корнелия отвела взгляд и поискала глазами, куда бы ей присесть, но решила, что садиться не будет. В конце концов ей нет необходимости оставаться здесь больше положенного. Неожиданно она вспомнила, что ее волосы не убраны в прическу и густой волной спускаются на спину, а старое платье из бурой шерсти изрядно помято после двух ночей беспокойного сна.
— Я хочу поблагодарить тебя за все то, что ты сделал, спасая моего мужа.
Денс опустил глаза, разглядывая край дорогого синего покрывала, который теребил в больших и сильных руках.
— Я не смог уберечь его, госпожа.
— Ты сделал все, что было в твоих силах. — Корнелия хотела произнести эту фразу искренне и доброжелательно, а получилось довольно натянуто и холодно.
Денс продолжал комкать покрывало.
— Ты спас мне жизнь. — Где же те слова, которые ей так легко удавалось раньше найти для любого случая? Наверное, улетучились вместе с моей надеждой стать императрицей. — Мой муж был бы благодарен тебе.