Дочери богини Воды
Шрифт:
И фальшиво играла свирель,
— Не горюй, милый друг, — он шептал нежно ей, Будем вместе с тобой, только верь.
— Что тут непонятного? — Терри снова приложился к бутылке, и когда оттуда ничего не полилось, сощурил один глаз и напряженно всмотрелся в узкое горлышко. — Сейчас самое благоприятное время. Начнутся холода, а вместе с ними — болезни, эпцдемии. Голод. Закрытые дороги из-за снежных заносов. Рабочих нанимают редко. Люди не стремятся покинуть насиженное место, пусть даже и хозяин их не
устраивает, и платят мало. Пережцдают зиму. А весной…
Шквал аплодисментов, сорванных певцом, заглушил доводы Терри.
Но она уже сама догадалась, что он хотел сказать. Весной все по-другому.
— Знаешь, на твоем месте я бы еще не один раз подумала. У тебя дом, любящие родители… Такие прекрасные пер-спек-тивы…
— Знаешь, — передразнил Терри, — хорошо, что ты не на моем месте. — Больше всего на свете я хочу свободы. А когда мне что-то не дают, предпочитаю взять это сам.
— И куда мы пойдем?
Терри ответил мечтательной полуулыбкой.
— У меня есть один приятель, мой ровесник. Мы познакомились еще мальчишками, здесь, в Мерне, на пристани. С тех пор дружим. Он — юнга на огромном фрегате, объездил полмира. Такого порассказать может — рот от удивления забудешь закрыть. В столице бывает примерно два раза в год. Но мы часто переписываемся. Как раз пред моей болезнью он прислал письмо, в котором сказал, что приедет в крупный южный город Крымень к середине весны и останется там до начала лета. И если я решусь, наконец, выкинуть — да, именно так он и выразился, — то, что давно уже собирался, он будет ждать меня там все это время. Написал, по какому адресу его можно будет разыскать. Обещал помочь найти работу.
— Он говорил про побег? Так ты и впрямь давно планируешь сбежать?
Возле камина снова послышались крики, толпа вокруг менестреля сгустилась.
Кто-то уже совал певцу кружку пива, чтобы промочить горло. И немаленькую, надо сказать, кружку. От трагических историй надобно было переходить к песням залихватским или совсем пошлым. И менестрель перешел. Тем паче, что после крепкого напитка такие песни исполнялись и веселей, и задорней.
— А ты все еще сомневаешься в моих намерениях? — изумленно спросил Терри, вертя в руках бутылку. — Приятель зовет меня каждый год именно в это время, когда фрегат, на котором он служит, несколько месяцев стоит в Крымене. И на этот раз я намерен принять его предложение. У меня ведь, — кисло продолжил он, — тоже ничего хорошего за последнюю неделю не случилось.
Могла бы и поинтересоваться. Гведолин стало ужасно стыдно, что не спросила. Сидела, изливала собственное горе, жаловалась на жизнь.
— Расскажешь?
Он иронично хмыкнул — менестрель пропел, как герольд обнаружил в кустах вместо прекрасной девушки, прекрасного переодетого юношу. Отставил пустую бутылку и принялся рассказывать.
— После твоего лечения мне стало лучше. Кстати, мать долго пытала меня, зачем я закрыл дверь на крючок. Ответил, что пребывал в горячечном бреду и ничего не помню. Поверила. А лучше мне стало настолько, что к вечеру того же дня, когда ты ушла рано утром, я, опираясь на перила, но все же самостоятельно, смог спуститься в гостиную. Мать возблагодарила Богиню. Папаша сухо промолчал. Родители вызвали доктора, который меня лечил, принялись пенять ему на то, что сильно напугал их, предвещая мою скорую кончину. Доктор, увидев мое состояние, и сам перепугался едва ли не до смерти. Чуть консилиум не собрал от удивления. Принялся осматривать, слушать, щупать, проверять пульс. Вырвал немало волос из жидкой бороденки, изрек, что случилось чудо, и торжественно удалился. — Терри придвинулся и наклонился ближе — пьяные наемники снова рукоплескали менестрелю, и гвалг из соседнего конца трактира сделался невыносим. — На
В воцарившей перед следующей песней тишине Гведолин робко спросила:
— И когда свадьба?
Не нужно ей было спрашивать. Она заметила, как побелели костяшки пальцев Терриной руки, сжатой в кулак. Скрипнули плотно сжатые зубы.
— Никогда! — Бутылка с соседнего стола полетела в стену и разносчица, проходившая мимо, привычно увернулась. — Эмма!
— Что угодно, господин? — со спокойной обворожительной улыбкой откликнулась девушка, будто бы не ей только что летела в висок увесистая бутылка.
Терри покопался в кармане, пренебрежительным жестом сунул ей в руки монету. — Пойдем отсюда, Гвен.
Бриг готовился к отплытию.
Проверяли трюмы, еще раз пересчитывали и осматривали груз.
Шебко перевозил разносортные мелкие товары; особенно любил галантерею, пряности, специи, дорогие ткани и изысканные украшения. Гведолин подозревала, что в особых случаях даже контрабандой не брезговал.
На корме показался еще один юнга, который, не в пример первому, все еще пытающемуся побороть стихию и убрать снег, уныло сплюнул за борт. Этот совсем еще мальчишка. И на корабль, похоже, пошел потому, что деваться некуда. Судя по его угрюмому лицу можно было предположить, что бороздить морские просторы вовсе не мечта всей его жизни.
Гведолин облокотилась на борт. А может, в воду кольцо? И концы — в воду. Стылое озеро плескалось, ласково терлось об остов корабля. Из озера вытекала лишь одна полноводная судоходная река Сыть, поившая и кормившая несчетное количество городов и деревень, раскинувшихся по ее берегам. А дальше Сыть впадала в Лучезарное море. Шебко рассказывал — на рассвете кажется, будто поверхность моря покрыта слоем драгоценных камней… А переплывешь море — и вот ты уже на юге…
Подумала… и надела кольцо на безымянный палец левой руки.
Капитан сбежал не попрощавшись. Гведолин знала, что он ненавидит прощания.
А кто их любит? Благо, предлог сыскался более чем подходящий — запоздалый клиент готов заплатить круглую сумму за то, чтобы его груз взяли на борт в последний момент. Сейчас капитан с клиентом стояли на причале, яростно споря о размере фрахта.
Когда хлопнула дверь каюты, Гведолин даже не обернулась.
— Я готов, госпожа, — прогнусавил за ее спиной Кален.
— Ну, наконец-то. — Она отлипла от борта и направилась к трапу, мимоходом бросив взгляд на мальчишку — вид у него был понурый и бледный. Но через пару шагов остановилась, строго отрезала не оборачиваясь: — С завтрашнего дня будешь брать уроки верховой езды.
Зачем помощнику повара уроки верховой езды Кален понимал смутно. С тоской покосился на коновязь у причала — рыжий Хвощ и серая Мелисса дожидались седоков. Жеребец — клацая зубами в сторону всех прохожих, кобылка — замерев на месте, с умиротворением созерцая шумный портовый мир.
А Гведолин, спускаясь, подумала, что Шебко, наверное, прав: свидятся они еще очень и очень нескоро. Если вообще свидятся… В морях нынче неспокойно.
Она еще раз оглянулась на бриг — как знать, может и его не увидит больше?