Дочери богини Воды
Шрифт:
Она очень старалась. Пальцы не гнулись и не слушались. А ведь так важно, чтобы пальцы слушались. Они должны быть чувствительными, как и сами руки. Но восемь свечей за прялкой и еще две в хлеву, где она собирала шерсть после стрижки овец, почти не оставляли заядлому пьянице шансов.
Однако Кверд выжил. А Гведолин слегла на неделю. Даже шевелиться было больно, не то, чтобы вставать с постели. Мел таскал еду, уговаривал, тормошил. Она была бесконечно благодарна ему за заботу. Понимала, что он ждет чего-то еще, помимо
Щенку она сейчас ничем не поможет. Да еще и головокружение вернулось. Совершенно некстати. Лишь бы кровь снова носом не пошла.
Сверчком за печкой скрипнула дверь в псарню. Тонкий детский голосок плаксиво спросил:
— Он не выживет, да?
Ладе было не больше семи. Маленькая, сметливая, проворная, точно дикая кошка, девочка привязалась к Мелу, как к старшему брату, и всюду ходила за ним хвостиком.
— Не знаю, Ладушка, — успокаивающе ответил Мел. Он тоже привязался к ней, как к сестренке, помогал с работой и позволял задавать бесконечную вереницу вопросов. — Но я сделаю все, чтобы он выжил.
Она вряд ли ему поверила. Знала, что Мел просто не хочет ее огорчать. Но ведь ягнята часто умирают. Она ходит за ними — кормит, поит, выпускает пастись летом. А зимой корма мало будет. Молока у овец — тоже. Ягнят, тех, что не жильцы, обычно еще живыми скармливали собакам.
— Ты щенка проведать или к снова Мелу? — беззлобно улыбнулась девчонке Гведолин. — Смотри, не наскучь своему рыцарю расспросами, мелкая.
Лада, глазки которой разом заблестели от ласкового ответа Мела, тут же потухли.
— Тетка Роуз велела вас разыскать. Тебя, Гвен, и тебя, Мел, тоже.
— Зачем? — в один голос спросили они, но тут же осеклись.
Поняли зачем. На ежевечернем обходе их недосчитались. Заметили, все-таки.
Что подумают? Ярмарка, праздник и счастливая ночь в объятиях друг друга. В работном доме не нужны отношения. Люди здесь — разменная монета, залог и гарантия стабильного производства. Считалось, что отношения с противоположным полом развитию производства никак не способствовали. Девушки начинают думать и мечтать. А если забеременеют да ребенка решат оставить? Какие из них тогда работницы…
Терри объявился через неделю. Бледный, худой и злой.
Лада, пришедшая за Гведолин, заговорщически поведала, что тетка Роуз не больно-то хотела отпускать ее, ругалась, ходила кругами по комнате, нервно двигала стулья. Не удивительно, особенно после последнего скандала. Но, судя по тому, что прогуляться ей все же разрешили, Терри надзирательницу убедил. Он умеет убеждать. А свиной окорок или звонкая монета действовали на Роуз лучше всяких уговоров.
Дешевый трактир, на вывеске которого красовалась полустертая надпись:
«Блэк Рейвн». И столик на двоих. Темный уголок зала, возле самой стены, но все равно не спрячешься. Люди снуют туда-сюда:
— Как ты?
Терри заказал ее любимую мясную солянку с грибами в брусничном соусе и сидел, отрешенно ковыряя вилкой охряную жижу и, похоже, даже не собирался ее попробовать.
Злится. На кого? Лишь бы не на нее, потому что в последнее время у нее не осталось сил бороться еще и с этим.
— Хорошо.
Больше ничего добавить. Солянка в ее тарелке сейчас такая же, как у Терри — без вкуса и запаха. Но Гведолин упрямо подносит ложку ко рту, прожевывает и медленно глотает.
— Врешь, — Терри вдруг стукнул кулаком по столу так, что соляночный соус брызнул на солонку и перечницу, заляпал жирными каплями стол. — Ненавижу, когда врут. Ты не врала мне раньше. Что случилось, Гвен?
Много всего случилось, а рассказывать тяжело. Тем более ему — Терри вспыльчивый, отходит долго. С другой стороны, если не расскажет, какой она после этого друг?
Молоденькая разносчица, колыхая задом и бедрами, сновала мимо столиков, обслуживая клиентов, но больше норовя выторговать хорошие чаевые. Ей давали, покупаясь на белоснежную улыбку, обтягивающую юбку зловеще-алого цвета с рюшами по подолу, и вызывающее декольте. Не поймешь, то ли разносчица, то ли шлюха. А скорее всего и то, и другое.
Когда девушка в очередной раз проплывала мимо их угла, Терри поймал ее за кружевной передник. Дернул, притягивая к себе так, что еще чуть-чуть и оторвал бы. Но передник выдержал. Заигрывающе улыбнувшись, разносчица очень постаралась склониться над столиком так, чтобы ее прелести предстали в наиболее выгодном ракурсе.
— Что-то еще, господин Терриус? — томно проворковала она, позволив себе, словно невзначай, коснуться бедром Терриной руки.
Гведолин отвела глаза в сторону. Хотя… какое ей дело?
— Бутылку вина. Амарильское белое, двухлетней выдержки, пожалуй. Имеется?
— Для вас — найдется, — она еще раз вульгарно скользнула по нему взглядом и уплыла дальше.
— Ты ее знаешь? — как можно более равнодушно спросила Гведолин.
— Я с ней спал, — припечатал Терри. — И не один раз. Заметила, как она глазки мне строит?
— Сложно не заметить, — выговорила в ответ Гведолин заплетающимся от такой новости языком. Подумала про себя, что теперь нужно постараться и не подавать виду, будто ей это интересно. Потому что ей это совсем, совсем неинтересно.
Разносчица вернулась быстро. Принесла два высоких и не слишком чистых бокала. И уже потянулась, чтобы открыть бутылку — ведь если заказывали целую, да еще, похоже, дорогого вина, то открывать ее полагалось непосредственно перед клиентом, — но Терри остановил.