Дочери богини Воды
Шрифт:
Мальчишка играл один. Пару раз подходил и заглядывал в серые бездонные глаза страной замершей девочки, но, не находя там ничего любопытного, быстро утрачивал к ней интерес. Возможно, он и ее считал предметом обстановки. Вроде стола или стула.
Слуги уносили его только поесть. А после еды, по всей видимости, высаживали на горшок. Он никогда не пачкал штаны. Это тоже было совершенно нехарактерно для его возраста. Как и то, что мальчишка не говорил. Даже не лепетал. Не произносил ни единого звука, что пугало бабку едва ли не больше, чем само состояние Роанны.
С самых похорон Роанна
Но с тех пор, как к Роанне стали приводить маленького зверька, принудительные прогулки прекратились. Около недели они безвылазно просидели дома.
А про Роанну, казалось, и вовсе все забыли. Проносили еду, чистое белье, наполняли ванну. И только.
Впервые за все это время она ощутила некое подобие свободы и втайне скупо порадовалась про себя, хотя внешне не подала и виду, будто ей интересны подобные перемены.
Маленький зверек не убегал. Мальчик, облазивший весь дом и приводивший в ужас любого, кому поручалось за ним следить, тихо играл в ее комнате на втором этаже, ни разу не попытавшись толкнуть никем незапертую дверь.
Так прошла еще одна неделя. И утро каждого нового дня начиналось одинаково. До тех пор, пока мальчишка не обнаружил бабочку.
Она была шоколадная с павлиньими переливающимися глазками на крыльях. Ранняя — весна только вступала в силу, — и от этого немного сонная. Бабочка сидела на самом краешке карниза, наслаждаясь солнцем и явно не торопясь улетать. За ней было удобно наблюдать через распахнутое настежь окно.
Мальчишка бабочкой заинтересовался. Залюбовался. Стараясь не дышать, он подтащил табуретку, пыхтя при этом от натуги. Табуретка лязгала по полу ножками, издавая отвратительный звук. Но бабочку это не смутило. Затаив дыхание, медленно двигаясь, чтобы не спугнуть ее, мальчишка влез на табурет и высунулся из окна. Бабочка лениво расправила крылья, греясь на солнце, и давая рассмотреть себя со всех сторон. Чем мальчишка и занимался, стоя на табуретке и бессознательно раскачивая ее.
Раскачивание, естественно, привело к плачевному результату: табуретка покачнулась, отъехала в сторону и резко завалилась вниз. Маленький зверек попытался удержать равновесие. Но, поскольку оконный проем был низок, и табуретка оказалась с ним почти вровень, мальчишка не соскользнул на пол, а упал животом на подоконник, отчаянно цепляясь за него руками, чтобы не выпасть вниз.
Позже Роанна так и не смогла понять, зачем она сделала два молниеносных шага к окну, схватила мальчишку за шкирку и втащила в комнату.
После этого случая, она стала за ним следить. Вот он раскачивает дверцу шифоньера — не слетит ли та с петель, не придавит ли? Вот он выдвигает ящики секретера — как бы не прищемил себе пальцы. Вот он спотыкается о своего неловко раскорячившегося медведя — как бы не упал, не поставил шишку или, не приведи Вода, не разбил себе лоб.
А спустя несколько дней, когда мальчишка толкнул незапертую дверь и вышел из комнаты, Роанна, не раздумывая, отправилась за ним…
— Жалко банку, красивая была. И
— Жалко, — подтвердила Роанна, — к тому же, это была самая вместительная банка.
— А если бы она тебе на голову упала? — вдруг принялся ворчать ее маленький братишка, становясь, сам того не замечая, удивительно похожим на бабку, когда ее одолевали приступы нравоучения. — И о чем ты только думаешь, Рон?
Она помолчала, водя пальцем по древесному узору стола, затем ответила нехотя:
— О дознавателе.
Льен застыл.
— О чем? To есть, о ком?
Метла и совок с осколками остались на полу. Льен подошел к Роанне, сел напротив, упер локти в стол и положив подбородок на ладони. Уставился на нее, потребовал:
— Рассказывай.
И этой своей позой он так напомнил бабку, что Роанне стало жутко. Бабка, когда собиралась внимательно кого-то выслушать, тоже застывала неподвижно и буравила рассказчика немигающим взглядом, так что человек чувствовал себя словно на допросе.
— Ты знаешь, что люди в деревне считают меня ведьмой. — Она подождала реакции Льена, но тот только кивнул. — Поэтому я подумала… да, пусть Ирма вызвала дознавателя без спросу, но так действительно будет лучше, она объяснила мне, что…
Но Льен запальчиво перебил:
— Зачем ты согласилась, ну зачем? — Он вскочил и заходил по кухне, наматывая круги вокруг стола.
— Так нужно. Ирма говорит, закон сейчас вышел, всех целительниц проверяют. Это обязательно, понимаешь?
— А не врет твоя Ирма?
— Нет, вряд ли. И потом, чего ты так переполошился? Уж не думаешь ли ты, что я уже…
— Нет, конечно! — Льен остановился внезапно, так что чуть не налетел на совок с осколками. — Рон, что ты такое говоришь? Просто не нравятся мне эти дознаватели, они такие странные и страшные. Помнишь, к бабке ходил один, так она после этих осмотров еле на ногах держалась?
Роанна помнила. Молодой мужчина, с резкими чертами лица, от которого пахло порохом и полынью. Она знала, что у бабки на руках имелось заключение, выданное верховным Мернским дознавателем. В бумаге значилось, что бабка действительно являлась целительницей с незначительной склонностью к ведьмовству, что характеризовалось потенциальными спонтанными выбросами энергии, способностью видеть ауры, степенью отклонения от нормы и так далее и тому подобное. Вот из-за этой степени, вернее, из-за ее высоких показателей, бабка, по предписанию верховного дознавателя, раз в три месяца подвергалась обязательной проверке.
Проверки действовали на нее плохо. После них она жаловалась на мигрень, упрямо поджимала губы, отказывалась от помощи и запиралась до конца дня в своей комнате.
— Кажется, его звали господин Стоун, — Роанна поморщилась, вспоминая — Неприятный человек. Я старалась не попадаться ему на глаза, но несколько раз мы сталкивались то в дверях, то во дворе. Как вспомню его взгляд — мурашки по коже. Но ты же знаешь, кто наша бабка на самом деле. И мы должны быть благодарны за то, что он выдавал ей фальшивые документы и раз за разом сохранял ее тайну. Ведь если бы о ней узнали, костра ей было бы не избежать…