Дочь Земли
Шрифт:
* * *
Военный катер доставил его в космопорт. У взлетного поля Краасс на ходу соскочил наземь и скорым шагом направился к ближайшему кораблю.
Вовсю кипела погрузка. Андроиды и кары сновали туда - сюда, перетаскивая и перевозя бесчисленные контейнеры. Несколько рагезтов в униформе космолетчиков наблюдали за процессом.
Подошедшего встретили слаженными веселыми приветствиями. Ни намека на подобострастие. Но, и ни малейшей фамильярности не проскакивает. Таковы железные правила этикета. Да, он вождь, и его приказы исполняются незамедлительно и в точности, но в остальном общение с подчиненными всегда ровное и почти дружеское. Даже у самых
Перездоровавшись со всеми и получив детальный отчет о проделанной работе, Краасс поднялся на диск подъемника и через пару секунд уже входил в рубку управления.
Как он и предполагал, ожидающих оказалось всего двое - капитан крейсера и Денио. Первым слово взял капитан.
– Последнее оборудование доставят в течение часа. Затем - окончательная проверка и ...
– Отправление завтра, после восхода Шира на пятнадцать градусов.
– Краасс холодно глянул на капитана.
– Будет сделано!
– поспешно отсалютовал тот и удалился.
Денио, прищурившись, рассматривал брата. Краасс явно нервничал. Мерил рубку шагами. Остановился, вскинул на Денио глаза.
– Я был у оракула....
– Оборвал себя, посмотрел вопросительно. Денио сделал запрещающий жест:
– Больше ни слова. Это только твое.
– Да знаю я!.. Ничего толкового, сплошные недоговорки.... Первый раз в жизни не могу расшифровать послание. Даже больше. Оно мне кажется совершенно бессмысленным... или... невероятным!
– От невероятного до приемлемого один шаг, брат. Тебе стоит остаться здесь и хорошенько выспаться. Завтра предстоит масса работы. Тяжелой и, местами, неприятной.
Красс кивнул. Он распрощался с братом и, оставшись наедине с собственными мыслями, улегся прямо на мягком ковровом покрытии пола. Вытянулся, раскинул руки в стороны, рассматривая прозрачный купол потолка. Без его разрешения сюда никто не войдет. До утра времени предостаточно.... Думай, Нарий, думай!..
* * *
– По воле главы империи, Краасса Нария Эрвинга, за преступление против нации, его сестра, Атталия Лорн, приговаривается к высшей мере наказания - казни. Приговор будет приведен в исполнение немедленно. Апелляция невозможна.
На мониторе - тонкая сгорбленная фигурка, безвольно съежилась в руках гвардейцев. Сердце колотится все громче о грудную клетку, голову сжимают невидимые обручи. Андроид прикладывает к обнаженному плечу девушки плоский футляр. Её тело конвульсивно содрогается и безжизненно провисает. Инъекция снотворного - все, чем он может облегчить её участь. По крайней мере, она ничего не почувствует....
Андроиды укладывают тело на круглое возвышение в центре зала. Выходят. Совсем немного до бесповоротного конца. Один его знак, и освобожденные силовые поля разорвут живую материю на биллиарды бездушных частиц. И та, которая еще сегодня жила, чувствовала, осязала, надеялась, вопреки всему и вся, она исчезнет. Навсегда....
– Нет!!!
– безумный вскрик загнанного зверя.
– Остановить аннигилятор!..
Приказ незамедлительно выполняется. Придя в себя и отдышавшись, Краасс начинает отдавать торопливые распоряжения....
Денио не спрашивает о сестре. Уверен, та отправилась в длительное путешествие по старым мирам. Да он никогда особо и не интересовался Аттали. Изредка даже позволял себе по-доброму подсмеиваться над Краассом. Мол, совсем тот в няньки заделался. Пусть
Резной каменный саркофаг надежно укрыт от чужих глаз в подземном Городе Мертвых на Рагезе. И ни одна живая душа, помимо Императора, не может пересечь границ города. Навещать священные останки вождей позволено только наследнику.
Там Аттали в безопасности. И пусть её покой, скорее всего, вечен, но она жива и не страдает. Она видит сны. Яркие, красочные, детские. Она может осуществить любую свою мечту, подарить себе весь мир. Сновиденья дадут ей это....
А как же новая жизнь, что зародилась в ней? Непонятная, непризнаваемая, преданная анафеме предками и предками их предков?!.. Её малыш тоже спит. Сказано было оракулом 'не буди спящих'. Он позаботится об этом. Да будет так.
... Ребенок, открывающий врата.... Куда?.. Зачем?.. Нет, это не связано с Аттали. Здесь нечто другое... другое.... Мысли ускользают, путаются. Сумасшедшее напряжение последних дней дало результат. Краасс забывается сном.
* * *
– Вася!.. Вася, Вася.... Василинка!.. Ну, где ты, в самом деле?
– Аля уже битый час заглядывает в подвальные окошки. Кошка, как назло, не появляется.
Наконец, когда девочка окончательно собралась уходить, послышался шорох. Василина явилась вовсе не из подвала, а откуда-то со двора. Урчала. Терлась о ноги. Аля поспешно выложила на асфальт заготовленный паек - котлету из школьной столовой. Подождала, пока киска насытится. Поласкала немного свою любимицу и побежала домой. Кошка сначала рванула следом, но на ступеньках затормозила. Коротко, вопрошающе мяукнула. Девочка не оглянулась, не остановилась. Вася отстала. Потрусила вниз, на улицу.
Почти одним махом одолев семь этажей, Аля присела на ступеньки. Обождала, пока дыхание выровняется. Домой идти совершенно не хотелось. Мама, как всегда, на работе, корпит над бумагами допоздна. Со стороны покажется, небось, главный бухгалтер, это же так круто! Бабок куры не клюют. Респект, положение и все остальное. Ага. Как говорится, у соседа и уксус сладкий. А на самом деле ... Может, её маме просто не везло? Она была какой-то, ну, почти патологически, правильной. Никогда не соглашалась вести 'левую' бухгалтерию, подписывать липовые накладные. Даже за приличное вознаграждение - закрывать глаза на махинации начальства. Скажете, такого не бывает? Придется поверить. Мастодонты от честности пока не перевелись.
Соответственно, и рабочие места менялись с завидной регулярностью. Лера Ефимовна, однако, не унывала. Работу свою она любила. Тем более, дочка уже достаточно подросла и могла обойтись без постоянной опеки. Хотя, положа руку на сердце, возьмусь даже утверждать: этой самой домашней опеки над Алей никогда толком и не было. Сначала садик, где её регулярно забирали чуть не самой последней из группы. Отсюда - косые взгляды нянечек и плохо скрытое недовольство воспитательниц. Потом - школа с вечной продленкой. Приятным разнообразием, если это так назвать можно, бывали эпизоды, когда Аля болела. Она лежала в теплой уютной постели. Читала, рисовала днями напролет и была, по-своему, счастлива.