Дочь Земли

Шиманская Наталия

Толчки. Бубнеж. Причитания. Еще толком не проснувшись, она вскакивает. Хватается за пояс, нащупывая рукоятку лазерного клинка. Вспоминает. Повторно заваливается в кресло, растирает виски, сжимает голову.

– Что случилось?

– Попей, а.
– тонкая белая ручка подносит к пересохшим губам резную чашу.
– Тебя кошмары мучили. Ты во сне плакала. Просила о чем-то. Тэо сказал, с тобой такое часто бывает.

– О чем просила?
– перебила Аля резко, почти зло.
– Отвечай немедленно! О чем?!

– Да я не разобрала толком.
– Дана отодвинулась испуганно.
– Ты повторяла, что не хочешь выбирать.... Чтобы тебя не заставляли выбирать....

Я не то что-то сказала?!
– пролепетала жалобно, увидев, как исказилось Алино лицо, и вздулись желваки на скулах. Но та уже совладала с гневом. Постаралась смягчить выражение. Улыбнулась.

– Не обращай внимание, Дана. Я совсем на тебя не сержусь. Тэо прав. Обычные дурные сновиденья. Не высыпаюсь, вот черт-те что и мерещится. Это у тебя эрт?.. Нет, спасибо, не буду. И тебе не советую. С подвохом напиточек, как бы его там не превозносили. Поступим по-другому, но тоже действенно.

Вытянулась в кресле, скрестила руки под головой, устремила глаза в потолок, размеренно и редко вдыхая.

Дана беззвучно поставила чашу на столик, отошла в сторонку, наблюдая. Кожа девочки становилась все белее, пока не приобрела белизну фарфора. Глаза ярко и глубоко блестели. Внезапно повеяло теплом. По Даниному телу побежали сотни невидимых иголочек. Похоже на боль, но приятную. Тепло сменилось жаром. Как от высоко полыхающего костра. А в истечении горячих потоков наметился явный ритм. Неспешное покачивание метронома. Прилив-отлив. Растекается - втягивается. Приглядевшись и прислушавшись к собственным ощущениям, Дана уверилась: колебания тепловых волн соответствуют частоте Алиного дыхания. Концентрируются на девочке, когда та делает вдох и разбегаются по широкой окружности в момент выдоха. Удивленная, почти загипнотизированная мистической жутковатостью происходящего, девушка боялась лишний раз пошевелиться. Но тут отсвечивающие зеленым пламенем глаза потянулись к ней взглядом. Следом подалась рука.

– Подойди.
– Повелительный шепот.

Дана покорно шагнула, протягивая ладошку. Их пальцы соединились, сплелись....

Огонь!!!.. Он летит к ней и в нее! Он охватывает, окутывает, входит. Огненные языки пляшут и скачут, забавляясь в сумасшедших хороводах. А она в самом центре этой пляски. И ей не больно. Нисколечко не больно. Ей удивительно приятно. Это сродни чувственному экстазу. Только не слабеет, не теряется. А остается и крепнет. И заполняет до последнего кусочка.

Какое же блаженство - эта сила! Она горы сворачивать может! Она может взлететь до небес и объять их собою. Ей хорошо-о!!!.. Господи, но разве так это называется?! Скупо, примитивно! Какое там 'хорошо'?!! Да это - наивысшее из возможных удовольствий!.. О-оХ! Полет и фейерверки!!!..

– Вот и подзарядились немножко, - довольно промурлыкали над ухом.... Ой, а она что, лежит? И где?! На пол свалилась?! Пальцы поспешно ощупывали поверхность, а глаза боялись открываться. То ли от смущения, то ли от чего еще, она не вникала.

– Я в душ, освежусь немножко. А ты пока отдыхай. С непривычки голова кружиться может. Так, что ежели не хочешь забавляться в пьяного парашютиста, советую минуток десять сохранять горизонтальность. Пока энергия не распределится и не устаканится.

– Думаешь?
– пробормотала Дана, конфузясь. Не прерывая 'анализа на ощупь'. Фу-ух! Слава тебе господи, все-таки диван!..

– Знаю!
– Донеслось беспечное.
– Как-никак, в этом я профи!..

* * *

Салатово-золотистые. И прянично оранжевые. Зайчики-блики нахально поскребывают в зажмуренные веки. Щекочут, гладят щеки. Заигрывают.

Не размыкая глаз, она пытается разглядеть их получше. Внутренним зрением, сосредоточившись. С удивлением и удовольствием отмечает - у нее получается. Краски становятся ярче, полутона насыщенней, будто в неоновых елочных гирляндах. И ощущение тепла не пропадает. Оно словно укутало её нежным лебяжьим пухом. И качает на невидимых волнах. Уй, как приятно! Хочется мурчать, пригревшейся, разомлевшей на солнышке кошкой. И выбросить из головы, напрочь и навсегда, какие-то там переживания бесполезные. Она выжила. Она здорова. Она прекрасно себя чувствует. Прекрасно, как никогда! Чего еще надо, господи?!

Ой. А солнце-то ушло. И зайчики пропали. И холодом тянет. Полоской, понизу. С одного бока. Как сквозняк. Только откуда ему взяться, сквозняку? Здесь же все проверяется-перепроверяется, рассчитывается и сверяется. С запросами, интересами и капризами сиюминутными. Чтобы, значит, и телу идеальный комфорт. И душе, по возможности, без ущерба.

Разве только Алира решила вдруг проветривание спонтанное устроить? А что, вполне вероятно. Ну, тогда нужно и ей к бодрствованию и вертикальному расположению возвращаться. Тем более, в расписании сегодня: беговая дорожка и плавание. А вечером Аля намеревается её с собою куда-то взять. Сказала - на прогулку и в гости. Дана так волнуется, будто перед первым свиданием и экзаменом одновременно. Шутка ли дело - она впервые покинет эти помещения. Она сможет очутиться в том волшебном, феерическом мире, царящем за окнами. Попробовать на вкус его воздух, услышать его голоса. Прочувствовать, приобщиться!.. Ну-ка, хватит уже вылеживаться. Ать-два. Подъем и за работу!

Девушка в последний раз потягивается. Зевает сладко, окружая ротик ладошками. Решительно открывает глаза и... кидается в дальний конец дивана перепуганным пойманным зверьком. Сжимается вся в комочек, подбирая ноги. Хочет крикнуть, позвать. Но ничего, кроме почти беззвучного сипения выдавить из себя не может. Замирает, будто загнанный в глухой угол удавом крольчонок, и только таращится беспомощно, упрашивая в уме без конца:

– Нет!.. Нет!.. Я умоляю, пожалуйста!.. Не надо!!.. Нет!.. Не хочу!!!..

А у него и не глаза будто! Искрящие свечи живые. Ворота в ад, марево над огненными озерами. Они впиваются раскаленными щипцами, они подчиняют и сковывают, и превращают в безвольную куклу тряпичную. И она чувствует, что больше себе не принадлежит. Она не вольна сделать ни единого движения. Без его пожелания и приказа.

Красивые яркие губы размыкаются. Раздвоенный черный кончик омывает полоску белоснежных зубов. И в этой мимолетной демонстрации скопилась, кажется, вся похоть, вся животная жажда, все воплощение желания самца. Он разглядывает её, медленно, будто смакует. Свечи-глаза обводят лицо, прогуливаются по шее. Ныряют в ворот. Устремляются вниз. Дана вздрагивает от поднявшегося ужаса, смешанного с отвращением, когда холодные твердые пальцы грубо и плотоядно охватывают её тело под одеждой. Сперва грудь. Потом живот. Ниже!..

Но он же к ней не касался. Он спокойно стоит в стороне, в нескольких шагах. Руки свободно опущены. Веселая, циничная улыбка раздвигает изгиб губ, а острые лепестки языка опять нарочито выразительно проплывают по каемке зубов. Дана взвизгивает, схватившись за живот, валится на бок выгнувшись. И тут её будто отпускает. Стянувшая грудь веревка лопается, способность глубоко вдыхать возвращается, а с нею прорезается и голос! Дана всхлипывает, кашляет и испускает такой заливистый вопль, что стекла, кажись, не лопаются только каким-то чудом.