Дочь Земли
Шрифт:
Исколесив город поперек и вдоль, и насмотревшись на местные достопримечательности до колик в животе, Аля приняла решение напоследок прогуляться пешком. Невидимый людскому глазу катер следовал за нею в отдалении, в режиме автопилота. Для удобства перемещения и большей безопасности, он избрал себе воздушный путь. Подальше от автомобилей, деревьев и электропроводов.
Блуждая неспешно улицами, погруженная в размышления, Аля не заметила, как удалилась от мест центральных и оживленных. И очутилась в каких-то богом забытых закоулках, сильно смахивающих на прописные трущобы цветных кварталов, известных ей по многочисленным триллерам и боевикам. Опаски или иных переживаний от этого факта не испытывала. Была спокойна абсолютно и полностью в себе уверена. Гулять, так гулять. С центром она ознакомилась, так отчего же в глубинке городской не побродить?
Сознание пронзает резь разочарования. Как ни странно, злости нет вовсе. Только глубокое сожаление. Сожаление и грусть. Они же так молоды, так юны. Они же только начали свой путь!.. Ну почему, скажи мне, бог? Ну в силу какого, векового и извращенного зла, черны не столько эти красивые и гармоничные, еще не тронутые внешним тленом разврата тела, сколько - их грязные души?! И то, что увидала она на их лицах сейчас, что так просто и кратко читает, - это жажда жестокой забавы и легкой наживы. И ни малейшей жалости или сомнений. Ни одного порыва отступиться, пощадить!..
Оставив эту стаю волчат за спиной, она по-прежнему их видит. Видит, как дружно и слаженно они поднимаются. Видит, как отшвыривают с недобрыми ухмылками пустые пивные банки. Видит, как трогаются следом, целенаправленно, уверенно, хищно. Вздыхает больно, обреченно. Что ж, видит Разум, она не хотела!..
Притормозив, девочка разворачивается. Плавный, едва схваченный глазом бросок, и вот она уже повернута к ним лицом. Стоит неподвижно и прямо, склонив голову к плечу. Ноги на ширине плеч, руки свободно опущены.
Один за другим, они приближаются, вразвалку, показушно. Окружают.
Угрозы, наскоки, выкрики. Аля безучастно наблюдает. Отмечает про себя - девушки развязнее и злее. Именно они - заводилы в группе. Особенно одна, чуть постарше и, видимо опытнее чувствительно. Она - явный лидер, она подначивает компанию, горячит её, распаляет.
Алю пытаются ухватить за плечо, подставить подножку. Автоматически, она уворачивается. А в следующий миг оказывается уже за пределами живого кольца. Отступает на два-три шага. Обращается - громко, настойчиво. Остается еще надежда - вдруг, уговорить сумеет?! И тогда они были бы спасены!.. Тщетно. Её не слышат. Её слова и просьбы рождают в них только злость. И в ответ раздается лишь издевательский громкий хохот. И новые угрозы! Они напоминают ей теперь свору шакалов. Глаза блестят охотничьим азартом и бравадой жестокости. Любимое развлечение начато. И они не остановятся уже, ни за что. Сожаление в душе ребенка в раз сменяется вспыхнувшим гневом хищника. И тогда в человеческом теле являет себя репликант!
Языками невидимого пожара налетает обжигающий ветер. И земля под ногами раскаляется не хуже чугунных плит. Воздушные струи хлещут кипятком, сбивая с ног, расшвыривая нападающих по сторонам, как кегли. Возгласы боли и ужаса мешаются со свистящими завываниями взбесившегося вихря. Подростки, падая и спотыкаясь, кидаются врассыпную. Куда там! Теперь, когда её разозлили не на шутку, она уже не даст им уйти!
Придорожная пыль стеной подымается в воздух. За её чертой окружающее пропадает из глаз. Территория видимого - небольшой круг, диаметром около десяти метров. Пылевой барьер клубится, перетекает струями и лентами. Перерождается призрачными, зловещими образами. Из него появляются, расползаясь и тая, - то разверстые клыкастые пасти неведомых адских чудовищ, то чешуйчатые извивающиеся тела рептилий, то когтистые, истекающие ядом конечности огромных пауков и мух.
Вне себя, от испуга, в полном шоке, пойманные сбиваются в кучку. Пригибаясь к земле, прячут лица от ужасных видений, кричат и плачут, вцепляясь пальцами в волосы, хватаясь друг за друга. Стоя за гранью туманной стены, девочка бесстрастно рассматривает их. Она прекрасно различает каждую мелочь, пыль ей совершенно не помеха. А созданный ею круг, на самом деле - лишь внутренняя часть обширного двойного кольца, захватившего без малого весь сквер.
Из нутра его во внешний мир не долетает ни отзвука. А его границы для случайных прохожих - высоченный забор, каким обычно обносят территории масштабных строек. И ни единый посторонний не проникнет за эту запретную черту. И никто не помешает ей свершить возмездие и сотворить с ними все, что только взбредет и нафантазируется. Маньяки и изверги всей планеты могут рыдать от неразделенной жалости к себе и скудности собственной фантазии. Потому что все их выдумки, вместе взятые, тихо меркнут пред способностями разъяренного репликанта. Для которого нестерпимый, смертный ужас жертв - его сладостная, богоданная пища. И он смакует каждую её капельку, растягивая удовольствие и наслаждаясь. Он купается в их страхе и отчаянии, будто в живой воде райского источника! О, да, как ему это нравится! Он набирает силу, он живет! Угольно-черные лезвия вытягиваются, вытекают. Сардоническая ухмылка обращается свирепым оскалом. Человеческие черты уступают место облику зверя. Демон готов к расправе. Еще мгновение, и.... Будто прокрученная назад в ускорении кинопленка, её внешность возвращается в норму. Стихает беснование ветра. Оседает, ложится на землю серая пыль. Тяжело дыша, Аля присаживается на корточки. Смотрит на трясущихся от страха пленников. Выпрямляется, закрывает глаза. Неслышный ни единому человеку клич выстрелом разрезает пространство на многие километры вокруг. Аля пережидает, глубоко вдыхая и сосредотачиваясь. И повторяет призыв. Прислушивается. Да, она услышана, они идут. Остается лишь подождать.
Девочка приближается к кольцу. Барьер не исчез. Он стал прозрачным, но пройти через него пленники по-прежнему не в силах. Сложив руки на груди, она равнодушно смотрит, как они, постепенно приходя в себя, шепчутся. Как боязливо переглядываются, как, наконец, начинают осторожно разбредаться, пытаясь выбраться наружу. Пустые потуги! Выхода для них не существует. Подростки тычутся в невидимое ограждение, толкают застывший стеною воздух, дубасят кулаками. Обессилев, снова сползают наземь или с безумным, отсутствующим видом, отступают и оглядываются с выражением тупого бессмыслия на лицах. Алю они теперь видят. И, в свою очередь, пытаются заговорить с нею. Просят, умоляют! Безразличие вкупе с недоброй улыбкой - вот её единственный ответ. Нет, она не отменяла уготовленного им финала. Она просто чуточку изменила ход игры. И теперь в роли палачей выступят другие, те, кому это положено по самой природе вещей!
Прогретое солнцем безветрие вспарывает свист крыльев. Будто вынырнувшие из оживших древних легенд, огромные острокрылые сапсаны камнями пикируют с небесных высот. Приземляются, бесшумно и молниеносно. Перевоплощаются. Подходят.
– Ой, глядите-ка, детки в клетке!
– преувеличенно удивляется Краасс, разводя руками.
– Моего малыша поохотиться переклинило. Случаются же чудеса на белом свете! Алира, что с тобой, котенок?
– Котенку очень хочется за процессом понаблюдать.
– Аля устраивается на сидении материализовавшегося рядом модуля.
– И он имеет наглость надеяться, что ему не откажут в этой скромной просьбе.
– Девочка одаривает рагезтов озорною, шутливо-заискивающей гримаской.
– Такая кро-ошечная просьбочка, всего лишь!
– Ну что вы, принцесса, как можно?!
– Зэер хитро улыбается ей, изображает картинное отчаяние.
– Как можно расстроить отказом нашего драгоценного ребенка?!
– Мы, ведь, доставим ей такое удовольствие, - обращается к товарищам, - не правда, ли?
– Я не против, - насмешливо улыбается Але Краасс.
– Признаю. С момента первого самовольного приобщения моя девочка сильно повзрослела. И сейчас-то, уж, надеюсь, с нервишками совладать сумеет?
– А я, так и от добавки не откажусь, - голосует поднятой рукою Арео.
– Ты, как будто специально для меня постаралась!