Дочь Волдеморта
Шрифт:
Отблеск свечей упал на ее лицо, и Гермиона поперхнулась.
Бледная до синевы, с нереально длинными волосами, в этом мокром, окровавленном платье перед ней стояла Нарцисса Малфой. Только на ее лице не было того высокомерного спокойствия и холодности, столь ей присущих. Оно сейчас было совсем другим. Губы тронуты ласково–угрожающей улыбкой, глаза блестят, брови немного сведены к переносице, а на щеках — глубокие ямочки.
И стальной серп в руках. И кровь на белом льняном платье.
Она
Она молчала и улыбалась Гермионе, поднеся к лицу отражающий блики свечей стальной серп со следами крови.
— Раз: и тишина. Жертва — отдана, — зловеще сказала Нарцисса, склоняя голову набок. — Холодно одной? Впереди — покой. Уходить — нельзя. Я — твоя семья. Отпою, поверь. Кто же ты теперь?
— Чт–т-то п–происходит? — заикаясь, пробормотала Гермиона.
— Очень маленькая расплата, — уже не стихами сказала Нарцисса Малфой, не шевелясь и не отрывая от Гермионы мерцающего в тусклом свете взгляда. — Слишком маленькая.
— Расплата?! За что?! И что с mon P'ere?!
— Милорд отдал тебя мне, — медленно и членораздельно сказала Нарцисса.
— Что… Как?! Зачем? Почему?!
— Иногда милорд бывает очень жесток, правда? — блеснула глазами женщина. — Этого не понимаешь до конца, пока не почувствуешь на себе.
— Т… тётя, я не… понимаю…
— Тётя?! — вдруг всем телом подалась вперед Нарцисса, и ее губы расплылись в ужасающем оскале. — Не понимаешь?!!
И тут она с силой размахнулась стальным серпом и со свистом полоснула им воздух.
Гермиона успела только отпрянуть и выставить вперед правую руку, защищаясь от удара.
Она почувствовала дурманящую, тошнотворную боль, от которой голубоватый зал покачнулся и поплыл, наполняясь какофонией звуков. Гермиона осела в воду. Прямо перед ней в багряном клубящемся облаке плавала отсеченная по локоть рука.
— Ты! Убила! Моего! Ребенка! — выкрикнула Нарцисса, и ее слова, эхом отраженные от стен, наполнили всё кругом: каждый дюйм в пульсирующем невыносимой болью мозгу Гермионы. — Убила! Моего! Ребенка! НЕ ПОНИМАЕШЬ?!!
Комната теряла очертания, в ее тумане оставались только плывущее лицо призрачной Офелии и боль. Силы покидали тело вместе с кровью, звенящий гул нарастал…
Нарцисса ловко перебросила серп в левую руку; вспышкой блеснула невесть откуда взявшаяся волшебная палочка.
Кровь перестала хлестать фонтаном из покалеченной руки Гермионы, и несколько отступила боль — оставляя немного места мыслям.
— У меня есть для тебя подарок, — сквозь непонятный звон услышала она нежный голос Нарциссы, — два
Сквозь пурпурный туман Гермиона видела, что ее тетя опять держит серп в правой руке, а в левой сжимает что-то бесформенное, по цвету напоминающее сырое мясо. Именно это оставило на ее белом платье большое багряное пятно.
— Твоей дочери, — будто еще одним взмахом серпа полоснула Гермиону Нарцисса Малфой, и в воду перед поверженной шлепнулся маленький, бесформенный комок вырезанного сердца. — И твоей матери, — еще один шлепок. — Приемной. Остальное я тебе не принесла, прости. Но нужно же и другим оставить что-то на память.
— Не может быть, — помертвевшими губами прошептала Гермиона.
— Неприятно, правда, — с нежной улыбкой спросила Нарцисса, — когда кто-то убивает твоего ребенка? — блеснула глазами она. — Это, знаешь ли, больно. Теперь ты уже знаешь.
— Генриетта…
— Она почти не кричала, — ласковым тоном поделилась теряющая очертания женщина. — В отличие от магглы. Тебе нужно было это видеть, Кадмина. Полезный опыт. А кричал ли мой сын, когда ты навела на него свою палочку?! А?! Отвечай!
И она опять полоснула серпом, до кости срезая мясо с левого плеча Гермионы.
— Говори! Кричал ли мой сын, когда ты лишала его жизни?! Мой единственный сын кричал?! Говори же!
Кровавые круги застилали всё вокруг. В них плавало, словно в багряном тумане, синеватое лицо Нарциссы, забрызганное кровью, а в гудящем воздухе дрожали звонкие слова: «Твоей дочери…»
…она почти не кричала…
…в отличие от магглы…
…а мой сын кричал?..
…два сердца…
…мой единственный сын…
— Ты! Убила! Моего! Ребенка!
— Гермиона! — услышала молодая ведьма откуда-то издалека сквозь бесконечный туман. — Гермиона, — голос то нарастал, то падал до еле заметного шепота, — Гермиона! Гер–ми–о-наааа!..
Глава VII: UN–реальность
— Гермиона, проснись!
Бледный, как полотно, Робби тряс ее за плечи. В номере было светло, с улицы доносились гомон и шелест прибоя.
— Генриетта! — вскрикнула молодая ведьма, резко хватая Робби за плечи.
— Дома, с Эльзой: всё в порядке.
— Робби? — непонимающе спросила женщина, моргая и оглядывая свои руки: их всё еще саднило, но не было видно никаких ран. В темных очках ее приятеля отражались всклокоченная голова и перекошенное лицо. — Где Нарцисса?! — ошеломленно спросила ведьма.
— Кто?
— Я что, спала?! — севшим голосом выдавила ведьма после короткой паузы.
— Ну да. Тебе, наверное, приснился кошмар. Ты стонала, и, вообще, я не мог разбудить тебя сразу. Помнишь, что снилось-то?