Дочь пирата

Джирарди Роберт

— О Боже! — воскликнул Уилсон. — У тебя была потрясающая жизнь!

— Да, — согласилась Крикет. — И если я задерживаюсь на одном месте слишком долго, то начинаю толстеть, лениться и скучать. Вот почему я постоянно жду вакансии. Как только подвернется что-нибудь стоящее, сразу слиняю.

— Тогда пришли открытку из Тимбукту, — попросил Уилсон.

— А что, вполне возможно, — пообещала Крикет.

— Мне нравится идея пути, — сказал Уилсон, — но не сам путь. По правде говоря, плохой из меня вояжер. Я с трудом засыпаю. Не могу ходить по-большому в общественную уборную. Мне нужно принимать ванну. Так что путешествие продолжительностью

более трех дней скорее всего окажется весьма мучительным.

Крикет рассмеялась.

— Есть еще кое-что, — добавил Уилсон. — Несколько лет назад я проходил стажировку в Суринаме, на раскопках, которые финансировали Ашлендский колледж и Немецкий банк. Это единственный раз, когда я уезжал за пределы континентальной части США. У нас был трейлер с кондиционером и прочими удобствами, включая кабельное телевидение благодаря спутниковой антенне, но все это не снимало налета чужеродности. По-моему, у каждого места есть душа. Ну, как в воде — бактерии. И требуется масса времени, чтобы приноровиться к ней. Привыкнуть к тому, как пахнет воздух после дождя, как солнце по утрам освещает деревья. Только тогда ты имеешь право сказать, что по-настоящему узнал место. А может быть, там следует похоронить своих родителей. Черт, на это способна уйти жизнь многих поколений.

— Да ты романтик, — резюмировала Крикет.

— Я просто чувствителен к окружающей среде, — поправил Уилсон. Из осторожности он не обмолвился о мучительном ожидании чего-то страшного. — Вот тебе причина, по которой я ушел из археологии. Бродить по миру, откапывать чужие кости… Нет, полагаю, лучше читать об этом в «Нэшнл джиографик».

Он посмотрел на свои часы, цифры высвечивали десять двадцать две, бар был уже переполнен. Их оттеснила в угол шумная компания в смокингах и вечерних платьях: мужчины — богатые и наглые, женщины — загорелые и пьяные. Одна дамочка смеялась как гиена и прямо в ухо Уилсону. От сильного смеха часть выпитого спиртного пошла у нее носом.

— Ты не хочешь пойти еще куда-нибудь? — Уилсон положил руку на спину Крикет, нагнулся. И вдруг почувствовал, как через пальцы словно пробежал электрический заряд.

— Да, — ответила Крикет. — Если поторопимся, то успеем на пару последних забегов.

— Забегов? — удивился Уилсон.

9

Собачий трек в парке «Мимоза» являл собой потрепанное воспоминание о днях былой славы. На устремленных ввысь башнях облупилась светло-зеленая краска. Над главным входом вокруг неоновых трубок, изображавших гончую собаку, моргали лампы дневного света. Большие часы остановились на двух с четвертью лет тридцать назад в какой-нибудь ветреный день. Со стороны парковки собачий трек был похож на океанский лайнер, брошенный ржаветь в сухом доке.

Крикет расплатилась с таксистом и, миновав ворота, пошла, а с ней и Уилсон, по цементной дорожке, усыпанной проигравшими билетами и окурками. Над головой жужжали дуговые лампы. В воздухе стояли запахи сигарет, песка, ночи и слабая вонь собачьей мочи. Сейчас был перерыв между забегами. Грумы, недоразвитые юнцы в шортах, носках до колен и лакированных ботинках с застежками, вели восемь разношерстных гончих по песчаному овальному полю к стартовым воротам. Две дюжины игроков опирались на ограждение, наблюдая за жалким парадом. Уилсон обратил внимание на мрачных костлявых пожилых людей в рубашках с короткими рукавами

и мягких круглых шляпах с плоскими круглыми тульями и загнутыми кверху полями, на крутых юнцов с бачками в кожаных пиджаках, небрежно наброшенных на плечи. Грязные дети копались в мусоре на бетонированной площадке. Какой-то китаец жевал кусок свинины и вглядывался в темноту за поворотом шоссе.

Несколько выживших мимоз, из тех, которые раньше украшали центр поля, клонились под напором ветра подобно тому, как тает и скособочивается под электрической лампой сахарная вата. В медных волосах Крикет вспыхнул слабый розовый огонек.

— Ты когда-нибудь бывал здесь?

— Нет. Я видел это место только со стороны шоссе.

— Как оно тебе нравится?

— Жалкое, гнетущее зрелище. — Уилсон огляделся. — Должно быть, это то самое место, куда мужская половина человечества отправляется по субботним вечерам.

— Перестань быть слишком чувствительным к окружающей среде, — одернула его Крикет. — Или следует сказать, перестань быть снобом?

— Хорошо, — смутился Уилсон. — Зачем мы сюда пришли?

Крикет взяла его за руку.

— Я собираюсь расплатиться с тобой за две бутылки вина, — сказала она и повела его к застекленной трибуне.

В баре сидели два старика, вонявшие перегаром, и курили сигары. Стойка была окантована ржавой полосой из хрома. Местное телевидение показывало гонки для тех игроков, которым было лень оторвать задницы от стульев. Собаки стояли на старте.

Уилсон занял столик, а Крикет пошла к стойке. Вернулась она с программой и двумя пинтами дешевого «Колониального лагера [4] » в пластмассовых кружках.

— На собачьих бегах лакай, что даю, — пошутила она и опустила кружки на столик.

Уилсон пригубил зелье и скорчил брезгливую гримасу. Оно напомнило ему о колледже, о пьяных поездках в набитых битком машинах и пустых банках, катающихся по полу перед задним сиденьем.

Крикет подвинула к нему программку бегов:

4

Лагер (lager) — легкое немецкое пиво.

— Парень за стойкой говорит, осталось два забега, у нас есть семь минут, чтобы сделать ставки. Ты выбери собак, а я заплачу. Выигрыш — в твою пользу. Будем надеяться, что уйдем отсюда с достаточным количеством денег, чтобы оправдать затраты на вино и кое-что оставить на мелкие расходы. Ну, давай развлечемся.

Уилсон взял программку и посмотрел на цветные врезки. В голове до сих пор бродил мартини, выпитый в «Орионе», и он еле-еле сосредоточился на кличках собак: Лорд Дарси, Южный ветер, Бартоломеу Робертс, Медовая роза, Мнемозин, Сумасшедшая восьмерка.

— Собачьи бега. Мой отец переворачивается в гробу.

— Не думай о нем, — посоветовала Крикет. — Делай свое дело. — Она улыбнулась, и ее улыбка показалась Уилсону опасной и неотразимой, другой такой ему раньше видеть не доводилось.

— Когда речь идет о лошадях, — заметил Уилсон, снова глянув в программку, — главный фактор — жокей. В данном случае перед нами собаки, а они, по слухам, капризны и непредсказуемы…

— Вот видишь? Ты настоящий игрок.

— Я не игрок, — возразил Уилсон и почувствовал, как что-то в нем перевернулось. Он выбрал Лорда Дарси и Мнемозин, интуитивно решив, что они примчатся первыми.