Дочь пирата

Джирарди Роберт

Один официант принес «Мон Орже кот ду Рон» 82-го года, другой — хлеб, третий — сыр. Это был ресторан, где на каждый столик приходится по дюжине официантов.

Молодую женщину звали Крикет.

— Как букашку, — пошутил Уилсон.

— Да.

— Это ваше настоящее имя?

— По документам я Сьюзен, — ответила она. — Но люди зовут меня Крикет.

Под копной рыжих волос Уилсон заметил тяжелые золотые серьги, украшенные жемчугом и рубинами. Серьги выглядели испанскими, очень старинными, они свисали над тарелкой, когда Крикет при еде наклоняла голову. По ее словам, она трудилась в магазине оккультных наук, чтобы выручить подругу и заработать немного денег.

— «Колдрон сентрал» — это на самом

деле не мое. Я знаю кое-что об оккультизме, и, мне кажется, у меня непредубежденный ум. Но вы бы только посмотрели на некоторых, приходящих с улицы! Они похожи на людей, только что выбравшихся из-под завала.

Уилсон почувствовал, как у него краснеют уши.

— Нет, нет, я не имею в виду вас, — спохватилась Крикет. — Вы кажетесь мне приятным и нормальным парнем, просто у вас много переживаний.

— Откуда вы знаете?

Крикет пожала плечами:

— Как бы там ни было, я ожидаю судно.

— Вы служите в торговом флоте?

— Я работаю на частных яхтах. Немного занимаюсь судовождением, содержу в порядке морские карты. Слежу, чтобы палубные матросы выполняли свои обязанности.

— Я понял, — кивнул Уилсон. — Вы морячка.

— Можно и так сказать, — согласилась Крикет. — Я совершила кругосветное плавание, как Магеллан.

— Магеллан его не совершил, — поправил Уилсон. — Туземцы схватили его на Филиппинах.

— Вы мрачный человек, — отреагировала Крикет.

— Я знаю.

Четвертый официант принес французские деревенские салаты из листьев эндивия [1] и бекон с кусочками козьего сыра. Они быстро покончили с салатами, а несколько минут спустя и с вином. Крикет позвала первого официанта и заказала еще одну бутылку, не спрашивая Уилсона. Это было «Шато Марон» 77-го года, белое бургундское с впечатляющей золотой наклейкой. Официант принес его в ведерке со льдом.

— Я расскажу вам историю, которая заинтересует вас из-за вашего отца, — продолжила разговор Крикет, наполняя стакан Уилсона.

1

Эндивий — растение семейства цикориевых.

— Моего отца?

— Ведь он был игроком, так?

Уилсон пожал плечами.

Пока они пили вино и доедали последние кусочки хлеба, Крикет поведала Уилсону о том, что она росла на Пальметто-Киз, небольшом скоплении яйцеобразных островов в Мексиканском заливе, в основном состоящих из песка и ракушечника, в пятидесяти милях [2] к юго-востоку от устья Миссисипи.

— Там, на Аутер-Ки, есть маленький городок Сент-Джордж, в котором я и родилась. Мой отец владел гостиницей и чартерной пароходной фирмой, благодаря чему был, пожалуй, единственным в округе, кто имел постоянную работу, не связанную с игорным бизнесом. До меня доходят слухи, что теперь там процветает туризм. Тогда же, до того как поменяли законодательство, там процветали азартные игры. Одна половина островков принадлежит Флориде, а другая — Алабаме. В течение многих лет на алабамских островах в частных заведениях играли в покер на большие деньги. Может быть, и ваш отец заглядывал туда.

2

В романе используются принятые в США меры веса, длины и площадей: ярд — 0, 914 м; миля (морск.) — 1852 м; миля (сухоп.) — 1609 м; фут — 0, 3048 м; дюйм — 0, 0242 м; фунт — 0, 4536 кг; акр — 0, 405 га; галлон (США) — 3, 785 л; баррель (США) — 31, 5 галлона. — Здесь и далее примеч. пер.

— Он предпочитал лошадей, — сказал Уилсон.

— В любом случае вы могли делать миллионные ставки, если только не

были владельцем казино. То есть если никто не работал у вас по найму и занимались вы этим не в своем доме. Почти каждый уик-энд в Сент-Джордж съезжались гангстеры с туго набитыми кошельками, из Нового Орлеана, Майами, Чикаго или Нью-Йорка, и тогда в красивых частных домах, расположенных на подветренной стороне, начинались игры по-крупному. После того как мои родители развелись, отец проводил много времени с местным игроком по имени Джони Мазепа, тот организовывал игры с большими ставками каждое воскресенье с сентября по май.

Однажды ночью, как раз в канун Рождества, мне тогда было около семи лет, отец посреди ночи подошел пьяный к моему окну. Он вскрыл окно с помощью перочинного ножа, завернул меня в свитер и отнес в лодку с подвесным мотором. Мы пошли по проливу Пальметто между Аутер-Ки и Иннер-Ки, и я помню, что пахло соляркой и папиным табаком, а темень была кромешная, на небе ни звездочки.

Мы пришвартовались у причала Мазепы и пошли в дом, безвкусно отделанное розовое бунгало размером с большой гараж. В гостиной сидели двадцать пять мужчин в костюмах. Сцена была очень напряженной. На столе перед каждым игроком лежал револьвер. В надувном детском бассейне, расположенном на полу, валялись деньги, как мне потом сказал отец, около двух миллионов долларов, выигрыш зависел от того, как будут сняты карты для оставшихся в игре Мазепы и головореза из Чикаго. Чтобы снять карты, им требовался совершенно незаинтересованный человек. Среди своего окружения они такого найти не смогли, и тогда отец привез меня.

Я была испугана так, что едва не обкакалась, дрожала, как осиновый листок, но не плакала. Они открыли новую колоду. У меня до сих пор стоит в ушах хруст целлофана и свербит в носу от запаха их потных тел, виски, пива и гангстерских сигар. Я сняла карты. Это оказался червовый король. Они делали ставку на большую и на меньшую карту — Мазепа поставил на меньшую, головорез — на большую. Джони Мазепа потерял все. Его жена, бразильянка, и вообще слегка чокнутая, покончила с собой. Два месяца спустя Мазепа продал дом и навсегда покинул Пальметто. А ведь его предки жили на острове в течение двух сотен лет. Сначала как лица, потерпевшие кораблекрушение, потом как каперы [3] , потом как контрабандисты и игроки. Всегда что-нибудь вроде этого.

3

Капер — владелец морского судна, во время войны нападавший на суда неприятеля с ведома своего правительства, а также занимавшийся морским разбоем.

Головорез из Чикаго дал мне четыре пятисотдолларовые банкноты за то, что я сняла карты в его пользу. Я крепко держала банкноты в руке все время, пока мы плыли домой, а по черной морской воде пролегала яркая лунная дорожка. Утром мать нашла у меня под подушкой две тысячи долларов. Я сказала ей, что меня посетила добрая фея и подарила эти деньги. «Слишком добрая фея», — сказала мать, починила окно, положила деньги в банк на мое имя и больше ничего о них не говорила. Десять лет спустя я сняла деньги со счета и ушла в море. И больше на Пальметто никогда не бывала.

Вторая бутылка почти опустела. В бледно-желтой жидкости высотой примерно полдюйма плавали крошки пробки. Уилсон чувствовал себя прекрасно. Он вылил остатки вина в стакан Крикет. Она поднесла стакан к губам. Он вздрогнул, заметив, что у нее поломаны ногти, что кожа на руках покрыта ссадинами от тяжелой работы. Все это никак не соответствовало рыжим волосам и глазам, подобным тропическому мелководью, полному рыб и кораллов. Крикет перехватила взгляд Уилсона, слегка покраснела и быстро спрятала руки за столик.