Дочь пирата
Шрифт:
— Вы доктор? — спросил Уилсон и поразился слабости своего голоса.
— Разумеется, — выдохнул доктор очередную порцию перегара.
— Да вы пьяны, — диагностировал Уилсон. Доктор помахал рукой у рта:
— Я всего лишь во хмелю. Это единственный способ выжить в этом пиратском аду.
У Уилсона снова заболели колени.
— Что я здесь делаю?
Доктор прикоснулся к его руке, жест был ни дружелюбным, ни враждебным.
— Завтра скажу. А пока отдыхайте. — Доктор извлек откуда-то шприц, сделал Уилсону укол в мягкое место и удалился.
Уилсон впал в наркотический сон. Ему привиделось, будто он, прикованный цветными цепями к пальме на песчаном берегу моря, стал похож на рожок мороженого
5
Уилсона разбудили шафрановые лучи утреннего солнца. Он потянулся, почувствовал, что суставы не болят, откинул противомоскитный полог, сел на белоснежной кровати и огляделся. Стены комнаты покрашены в терракотовый цвет, под потолком кремовый бордюр. Большое окно выходит на дворик, выложенный кафельной плиткой. Ротанговая пальма, колеблемая раскаленным бризом, бросает на окно тень. В комнате старый шкаф, туалетный столик и инкрустированный стол, на котором ваза с гранатами. Около двери хорошая репродукция картины художника девятнадцатого века Леона Жерома «Бассейн в гареме». Женская атмосфера, приятная и знакомая. Констатировав это, Уилсон снова лег.
Когда освещение слегка изменилось, здоровенная негритянка принесла поднос с супом, щедро заправленным специями, с хлебом и терпким молоком, по-видимому, козьим. Некоторое время спустя явился доктор, от него опять пахло перегаром. Он осмотрел глаза Уилсона, измерил пульс и прослушал легкие.
— Сегодня вы едите, — отметил доктор, прижимая пальцем пульсирующую вену у себя на носу. — Это хорошо. И выглядите значительно лучше.
— Спасибо. А что со мной? — поинтересовался Уилсон.
— Раз вы предлагаете поговорить, значит, не будете против, если я приготовлю что-нибудь выпить?
Прежде чем Уилсон успел ответить, доктор исчез. Вернулся он, держа в руке стакан розового джина со льдом.
— Я бы и вас угостил, но в вашем положении… — Он с жадностью сделал большой глоток и вытер губы тыльной стороной руки. — Вот почему мне нравится работать здесь, на холме. Великолепная выпивка. Найти хороший напиток там, внизу, трудно.
— Ладно, — смирился Уилсон.
Доктор допил джин и поставил стакан на инкрустированный стол.
— У вас была разновидность лихорадки денге, распространенной в экваториальном поясе Африки. Туземцы называют ее кадинге пвепе, буквально «окоченевшее колено», она поражает коленные суставы — учтите, недельку-другую вы будете ходить как на шарнирах. Разновидность, которую вы подхватили, я назвал своим именем — денге Бурсали. Похоже, она отличается от лихорадки, распространенной на континенте, и существует только на этом проклятом острове. Переносится она вирулентной бактерией. Помимо прочего, она воздействует на нервную систему, особенно на последних стадиях, если не применять надлежащее соотношение мочегонных средств и антибиотиков, что также является весьма необычным. Мне хотелось бы написать статью на эту тему для какого-нибудь медицинского журнала, но… — Доктор пожал плечами в сугубо галльской манере. — Я здесь на положении пленного, пираты не позволяют мне публиковаться.
Уилсон перевел взгляд на потолок, пытаясь разобраться в сущности сказанного.
— Сколько времени я был без памяти?
— Около месяца. Вы были в полном бреду, когда вас доставили сюда. Теперь вы снова здоровы,
Уилсон было заулыбался, но потом понял, что доктор отнюдь не шутит, и смахнул улыбку:
— Да что вы…
Бурсали взял пустой стакан, посмотрел внимательно на тающие кубики льда и со вздохом поставил на стол:
— Ваша любовница Пейдж высказалась по этому поводу очень ясно. Она ушла в рейд вместе с отцом — это последняя возможность перед началом сезона дождей — и оставила вас на моем попечении. «Если он не поднимется до моего возвращения», — сказала она и провела рукой по шее. Уверяю вас, это не дурная шутка. Прежний доктор, Рейми, неправильно диагностировал злокачественную опухоль, и вы знаете, что они сделали с ним?
— Нет.
— Они закопали бедолагу по шею, измазали лицо медом и вывалили кучу красных муравьев.
— О Боже! — простонал Уилсон.
— Рейми выжил, — успокоил его доктор, — но уже никогда не был таким, как раньше. Я буду навещать вас ежедневно, хотя бы только для того, чтобы убедиться, что вы не наступили на осколок стекла или не простудились, описавшись в кровати.
После ухода доктора Уилсон уставился в потолок. Мысли неприятно путались. По потолку полз большой плоский таракан, он добрался до влажного места, плюхнулся на туалетный столик, чуть-чуть полежал на спине, перебирая лапками, и затих. Уилсон задремал. Во сне он увидел оранжевую обезьянку, она сидела на карнизе за противомоскитной сеткой, и ветерок с моря слегка шевелил шелковистую шерстку.
6
Дом, стоявший на склоне холма, был покрашен в землисто-красный и горчично-пастельный цвета. Низкие потолки навевали воспоминания о корабельном трюме. На верхнем этаже находились гостиная, обставленная мебелью восемнадцатого века, комната с мраморной ванной, рассчитанной по крайней мере на двух человек, и гардеробная, набитая до отказа одеждой Крикет. Спальня, кухня и столовая занимали первый этаж. Внутренний дворик под бело-зеленым полосатым тентом был обставлен садовой мебелью из гнутого железа. За огромными тропическими цветами в глиняных горшках виднелся то голубой, то коричневый, то зеленый залив. Когда ветер дул с Атлантики, можно было воображать, что там, у подножия холма, расположена живописная деревушка Французской Ривьеры, а не вонючее скопление бедных лачуг. За исключением негритянки-поварихи, в доме никого не было. Поэтому Уилсон, сидя в садовом кресле и потирая онемевшие колени, с нетерпением ожидал визита Бурсали.
Доктор обычно заходил утром за пару часов до полуденной жары. Сегодня он успел опрокинуть один за другим три стакана розового джина и к одиннадцати часам уже был в стельку пьян. Он слонялся по дворику, натыкаясь на железную мебель и норовя разбить тот или иной цветочный горшок. Уилсон начал беспокоиться. Тем не менее доктор снова наполнил стакан и, расплескивая джин, словно подчеркивая значимость предстоящего высказывания, протянул руку в сторону города:
— С большого расстояния можно найти панораму вполне романтичной.
— Вообще-то нет, — ответил Уилсон. Доктор проигнорировал возражение:
— Бедность всегда романтична издалека. В следующий раз, прежде чем угодить в дерьмо, возьмите микроскоп и посмотрите, на что наступаете. Сейчас вокруг вас кишат бактерии. Африка — мать всех болезней, друг мой! За шесть лет плена я видел элефантизм, гепатит, дизентерию, малярию, менингит, скарлатину, желтую лихорадку, тиф, бери-бери, острую депрессию, цингу, туберкулез, холеру, бубонную чуму, легочную чуму, десять разных мутаций СПИДа, денге, даже синдромы Эбола и Бларха, не говоря уже о гриппах, обычных лихорадках, рахитах и сумасшествии. Все эти хвори не поддаются обычным лекарствам. Рай для вирусологов, можно сказать. Впрочем, я не вирусолог, я кардиолог.