Дочь пирата
Шрифт:
— Вот что я думаю, доктор. Вы алкоголик. Мне кажется, именно поэтому вы и уехали из Швейцарии и по этой же причине никогда не пытались бежать с острова. Вы нашли себе самое подходящее место. Кто заметит в этой мерзости запустения, что доктор пьян?
Еще не закончив последнюю фразу, Уилсон понял, что сказал правду. И пожалел об этом, но было уже поздно.
Доктор Бурсали встал, покачиваясь, сохраняя, насколько хватало сил, достоинство, и провел пятерней по редеющей каштановой шевелюре.
— Я понимаю. Сезон дождей. Существуют исследования. Необычно плотная атмосфера оказывает гидравлическое
Он залпом допил джин и ушел через кухню в дождь.
11
Дождь непрерывно лил несколько недель. Уилсон читал «Дон Кихота», «С Наполеоном в России» Коленкура и «Манон Леско», которые купил перед плаванием. Единственной книгой в доме, заинтересовавшей его, оказался сборник Рембо с краткой биографией автора. После буйной молодости и всяческих излишеств Артюр отправился в Африку, занялся работорговлей и женился на абиссинке. Каким-то чудом патентованный эгоист напрочь забыл о себе под жарким африканским солнцем. Двадцать лет спустя, умирая в марсельской больнице от раковой опухоли ноги, он, уже известный в Париже поэт, едва вспомнил, что писал стихи.
«Так вот как влияет Африка на нравственный облик горожанина, — решил Уилсон. — Ты будто погружаешься в летаргию и не замечаешь чередование дней». Уилсон не имел представления, сколько времени отсутствовала Крикет. Просто однажды утром обнаружил ее в ванне среди розовых и желтых лепестков роз. Крикет купалась при дневном освещении.
— Привет, Уилсон, радость моя, — сказала Крикет с усталой улыбкой, как только он открыл дверь. — Я заявила этому алкоголику: если ты не поправишься до моего возвращения, то он дорого за это заплатит. Как ты себя чувствуешь?
Уилсон ответил не сразу. Лепестки мешали ему увидеть ее тело.
— Где ты нашла розы на острове?
— Их сублимированными присылают из Франции. — Крикет поудобнее устроилась в ванне. — Брось в воду — и раз, лепестки оживают. Больше тебя ничего не волнует? Ведь прошло три месяца. Неужели ты не рад мне?
— Рад, — сообщил Уилсон, но дальше двери не продвинулся.
— Жаль, что плавание продлилось так долго, милый. У нас были небольшие неприятности в Бупанде. Ты знаешь, там идет война. Порой это слегка мешает делам. — Она протянула к нему руки, и зеленый свет дождливого дня заискрился на них, как статическое электричество. — Я постоянно думала о тебе, — прошептала она, — боялась, что ты умрешь.
Уилсон скинул халат и вошел в воду. Крикет легла на спину, закрыла глаза и стала похожа на Офелию. Уилсон почувствовал угрызения совести. Заниматься любовью с ней было так же сладко и опасно, как с чужой женой. Крикет являлась составной частью пиратского ада. Она была соучастницей всех преступлений. Приняв ее тело, он уподоблялся ей. Умом и сердцем он понимал это, но остановиться не мог. Обостренное чувство вины привнесло в половой акт какую-то нервическую дрожь. Потом они лежали в теплой воде, облепленные лепестками роз.
— Крикет, нам нужно поговорить.
— Только не сейчас, сладкий мой, — ответила сонным
— Нет, сейчас, — потребовал Уилсон, но бесполезно.
12
Они шли по пустынной дороге, усыпанной ракушечником, мимо финиковых пальм, окружавших дома Тридцати Капитанов.
— В это время года Капитаны либо в Лондоне, либо в Майами, либо где-нибудь еще, — сказала Крикет. — Только старому трудяге отцу неймется.
Вдоль дороги стояли под навесами легковые машины. Уилсон разглядел знакомый силуэт «мерседес-бенца». За передним колесом автомобиля лежал, свернувшись клубком, большой кот. Крикет печально мяукнула, кот мяукнул в ответ, но выходить на мокрый ракушечник не решился.
— Это Пити, — сказала Крикет. — Он плавал на «Эсперансе», посудине Эвана Мэттьюса. Это такой же старый хрыч с Пальметто, как и мой отец. Некоторое время назад «Эсперанс» встретился с аргентинским катером береговой охраны у Мальдивских островов. Катер в результате отчаянного боя удалось потопить, но не удержался на воде и «Эсперанс». Из экипажа в живых остались только Мэттьюс, Пити и два моряка. Они мотались по морю на надувном плотике неделю и уже готовы были съесть беднягу Пити. Слава Богу, их подобрали. Когда они добрались сюда, капитан Мэттьюс отправил кота в отставку, но, знаешь, мне иногда кажется, кот скучает по пиратской жизни.
Ракушечная дорога превратилась в тропинку, изрытую глубокими колеями, которая огибала хребет, пробиваясь сквозь заросли кустарника и жесткую траву. Крикет и Уилсон свернули зонтики: мощная листва деревьев защищала от дождя. В зеленой полумгле прыгали оранжевые обезьянки, а ящерицы с черными спинами карабкались вверх по неровной коре стволов. Через четверть мили тропинка вывела на открытое место.
Так далеко Уилсон еще не забирался, его удивила открывшаяся панорама. Холм мягко переходил в покрытую густым тропическим лесом долину, за которой на расстоянии примерно трех миль раскинулись рисовые поля, сады со множеством деревьев манго и банановых кустов, большие участки земли под паром.
Тропинка упиралась в аккуратный каменный забор, защищающий от случайных посетителей старинное массивное здание. Познания в архитектуре, хотя и смутные, позволили Уилсону датировать постройку XV—XVI веками: возможно, в те времена дом являлся резиденцией колониального губернатора. Ухоженные дорожки, плавательный бассейн, кустарники, постриженные в классическом стиле — конусообразно. Уилсону не нужно было объяснять, кому теперь принадлежит поместье, тем не менее Крикет сжала ему руку и сказала:
— Это вилла «Реал» Португи. Его предки поселились здесь более четырехсот лет назад. Они снабжали рабами почти все плантации Нового Света. Король Португалии подарил этот остров прадеду Португи за то, что он…
— Первым из белых людей обогнул Африканский рог и остался жив, чтобы рассказать об этом, — докончил Уилсон.
— Правильно, — подтвердила Крикет. — Откуда ты знаешь?
Уилсон пожал плечами, он на самом деле не помнил откуда.
— Как бы там ни было, Португи — наша проблема номер один, — сказала Крикет. — Номер два — мой отец.