Дочь от предателя
Шрифт:
– Так, – пожимает плечами подруга, делая небольшой глоток чая, морщится. – Обожгла язык. Такому красивому мужику всегда трудно работать в женском коллективе: будет приставать – скажут бабник, не будет – начнут грязные сплетни распускать.
Мои брови ползут вверх. Вечно Соколова как ляпнет!
– Не думаю, что на Стаса… Станислава Валерьевича могут подумать что-то такое, – недоверчиво качаю головой. – Бред.
– А шут их знает, этих обиженных баб, – говорит на полном серьёзе Машка. – А так видно, что мужик хороший. Мне нравится, – для убедительности кивает. –
– Да, я тоже слышала.
Решаю умолчать про то, что сама непосредственно присутствовала при этом разговоре. Тогда Машка точно не отцепится. Пытать будет!
– Я вчера мимо пробегала, а там он стоит у ресепшн с документами… смотрит на тебя, как голодный волк на овечку, слюной давится.
Вспыхнув, прячу глаза под проницательным взглядом Соколовой.
– Да прям! – усадив Ксюшу на ковёр, разрешаю дочке взять зелёный карандаш, чтобы чиркать в старенькой книге. – Сдалась я ему… Что придумываешь?
– Шутишь, что ли?! – подруга недоверчиво щурится, выглядит обиженной. – Ты себя вообще когда в зеркало последний раз видела, а? Ожерельева?
Проходится выразительным взглядом по моим стройным ногам, нисколько не прикрытым коротенькими домашними шортами.
– Маш, не начинай! – отмахиваюсь, как от надоедливой мухи. – Сколько можно?
– Сколько нужно, столько можно! – огрызнувшись, заводит свою любимую песню: – Везёт, такая фигурка! – закатив глаза, Машка тянется ложкой к варенью в пиале. – Я вот вчера открыла банку сгущёнки, что б ложечку в кофе положить, а когда очнулась – скребу ложкой по дну, как Винни-Пух! Короче, такой фигуры мне не видать. Можно даже не стараться, – Машка отправляет за вареньем кусок хлеба вприкуску.
– Маш, да хорошая у тебя форма, – искренне не понимаю загонов подруги.
Да, не девяносто-шестьдесят-девяносто, зато какая она настоящая. Как я слышала говорил Завертяев: мягкая, русская красавица!
– Любишь на себя наговорить, – укоряю подругу.
– Ага, форма – круг, – смеётся заразительно всегда неунывающая Машка.
Не выдержав, улыбаюсь.
– Для такого, как Заверятев, годится, – соглашается все же чересчур критичная к себе Соколова, – а вот для рыбки покрупнее… типа нашего Лебедева… И вообще! – неожиданно выдаёт подруга, меняя резко тему на сто восемьдесят градусов. – Ты должна выйти замуж за босса.
– Чтооо?! – выходит намного громче, чем я рассчитывала. Даже рот от удивления приоткрываю. Маша и правда удивила!
– Ну так, сама подумай, – принимается убеждать подруга. – Жалко менять такую красивую фамилию – Ожерельева на абы какую, а вот Лебедева! Ты только послушай, – закатывает глаза, произнося с придыханием: – Анастасия Лебедева, – подруга показывает большой палец вверх. – Звучит во!
Будто по нервам разряд тока бьёт. Когда-то именно об этом я и мечтала. Лебедева Анастасия Викторовна – и правда красиво звучит. Откидываю эту мысль прочь, безжалостно вытираю об неё ноги.
– Вот любишь же ты глупости болтать, – злюсь на Машку и на себя, что
– Ничего и не глупости, – почти правдоподобно обижается Машка. – Надо выходить замуж так, чтобы не приходилось работать, а если уж и приходится, то только для того, чтобы каждый день новыми платьями хвастаться перед коллегами.
В голове полная сумятица и я, идя на поводу чувств, осторожно спрашиваю у Маши:
– Маш, – нервно делаю глоток чая, – как думаешь, если мужчина в прошлом остыл и ушёл, а потом вновь намекает на отношения…
Машка, глядя в телевизор, деловито отвечает:
– Ну, если остыл, желательно похоронить, – зачерпнув очередную ложку с вареньем Машка отправляет ее в рот, щурится от удовольствия, – а то как-то не по-христиански…
– Ясно.
Подлив кипятка, грею пальцы о стенки глиняной пиалы. Будто сердце хочу согреть.
– А что это ты? – запоздало оживляется неожиданно подруга. Она наклоняет слегка голову набок, опаляя меня взглядом серых глаз. – Твой козёл объявился?!
Поднявшись с дивана, подруга идёт в сторону окна. Отодвинув штору, вглядывается в вечернюю улицу, будто моего бывшего хочет разглядеть.
– Да… нет, – мгновенно бледнею, даже заикаться начинаю. – Это я так – просто. Девчонки на работе болтали, вот я и…
– Ой, Наська! – перебивает меня подруга, хватаясь за сердце. Открыв пошире штору, вглядывается, щурясь, в темный двор. – Это что же?! Герда вернулась!
– Не может быть! – из моих рук чуть ли не падает полупустая чашка на ковер.
Ставлю ее поспешно на столик, чтобы не дай Бог дочку горячим не облить. Поднимаюсь на обмявших ногах. Неужели не шутит?
– Я тебе говорю! Поди сюда, сама глянь.
Только я уже в коридор бегу. На ходу пальто накидываю и дверь открываю. Сапоги! Сапоги чуть не забыла. Обувшись, на крыльцо, вылетаю:
– Герда!
Герда вернулась!
Глава 17
Настя
Глядя на то, как я спокойно кормлю дочку овсяной кашей, которую Ксюшенька успевает размазывать по рукам, стульчику и игрушкам, Машка спрашивает меня на полном серьёзе:
– Насть, ты принимаешь какие-то антидепрессанты?
Смеюсь вполголоса, потому что со стороны, может быть, так оно и выглядит. Целую Ксюшеньку в мягкие кудряшки, пока дочка увлечённо мнёт пальчиками мякиш от хлеба. До сих пор не могу понять, как так быстро из беспомощного кричащего комочка, моя малышка превратилась в самостоятельного человека со своим характером?
– Нет, ну, что ты? Мне, может, тоже это надо, а ты не делишься важной информацией, – канючит подруга, потягивая кофе, после чего тяжело вздыхает. – Ой не выспалась я, Наська! Жалко, что нельзя пойти на работу в одеялке.
Машка выглядит такой разбитой и сонной, что непроизвольно становится жалко подругу. Похоже, наши ночные посиделки Соколовой не пошли на пользу. И это несмотря на то, что Маша намного раньше меня уснула. Это я до самой ночи возилась с внезапно вернувшейся после столь долгого отсутствия Гердой.