Дочь капитана
Шрифт:
– Почему? – спросил Стивенсон, словно не замечая почти откровенной недоброжелательности адмирала.
– Потому что только в голливудских фильмах Рембо невидимкой проникает на судно и перебивает всю охрану без единого звука, – отбрил его адмирал и, смягчив тон, обратился к Ольге: – На самом деле, мадам, на всех кораблях есть радары, там виден каждый приближающийся предмет. А сомалийцы получили профессиональную подготовку в тренировочных лагерях разных стран – и в Советском Союзе, и в Афганистане, и еще кое-где. И они очень грамотно
Адмирал перешел к другой стене, на которой были приколоты большие фотографии «Антея», «Hansa Savinger» и других кораблей.
– Радары стоят здесь, в ходовых рубках, – показал адмирал, – радиус их обзора – до восьми километров. Сомалийская охрана выставлена здесь, здесь и здесь – на всех палубах. А заложники спрятаны здесь, в глубине палубных надстроек, и постоянно находятся под дулом пулеметов. То есть, какие бы Рембо ни были в вашем распоряжении, им нужно как минимум пара минут, чтобы убрать палубную охрану и спуститься к заложникам. А за две минуты можно перестрелять не двадцать заложников, а две сотни! – И адмирал резко повернулся к Стивенсону. – Поэтому, Питер, не хрен водить мне сюда красивых женщин и выставлять меня перед ними беспомощным кроликом. Извините, мадам.
– Сэм, – ошарашенно сказал Стивенсон, – я пришел первый раз.
– Первый и последний! – отрезал адмирал. – Больше я тебя сюда вообще не впущу.
Ольга с изумлением следила за этой перепалкой.
– Хорошо, не пустишь, – согласился Стивенсон. – Но сейчас… Ее отец – капитан «Антея», у него диабет…
– И девять дней назад у него кончился инсулин, – перебил адмирал. – Как видишь, я все и сам знаю. Так заплати за него тридцать миллионов! В конце концов всё, что хотят эти сраные сомалийцы, – только деньги!
– Но ты же знаешь…
– Конечно, знаю, – снова перебил адмирал. – У тебя нет денег, ты только переговорщик. Так договорись на три миллиона, на пять. И выкупи людей! А то привел!.. Он, видите ли, герой, сбил цену на двадцать миллионов! А мы тут трусливые курицы, ничего не можем.
– А что ты так нервничаешь? – спросил Стивенсон и вдруг не просто сел в глубокое кожаное кресло, а совершенно по-хамски развалился в нем.
– А то! – ответил ему адмирал и повернулся к Ольге: – Мадам, вы так красивы, что если вы скажете, я сейчас же отдам команду взорвать все сомалийское побережье.
– И вот так всю жизнь! – сказал Ольге Стивенсон. – Стоит мне познакомиться с красивой девушкой, как он на стенку лезет! А еще старший брат!
– Знаете что, Олга? – сказал адмирал, игнорируя Стивенсона. – Я все-таки сделаю вам подарок, покажу вам вашего отца. Посмотрим, как он выглядит. Прямо сейчас…
Он подошел к пульту телесвязи, но не удержался, сказал Стивенсону:
– Но это не ради тебя, засранца. А ради ее оглушительных глаз… – И, включив тумблер, произнес в микрофон: – Фрегат «Sirius»! Фрегат «Sirius», отвечайте!
На экране его настольного компьютера
– Yes, sir. Слушаю вас.
– Нужна еще одна ТВ-сессия «Антея».
– No problem, sir.
43
Оглушающая сирена «Сириуса» взвыла и понеслась над Аденским заливом, а с верхней палубы фрегата взмыл вертолет и через две минуты завис над «Антеем». Радист фрегата и командир вертолета одновременно потребовали по УКВ и через мегафон:
– Сомалийский командир! Немедленно выведите на палубу всю команду «Антея»! Повторяю: срочно предъявите весь экипаж «Антея»…
Перепуганный сиреной и вертолетом Лысый Раис заметался по ходовой рубке «Антея».
– Нет командира… – И, высунувшись из разбитого иллюминатора, закричал вертолету: – No comandor! No! Нет командира!..
Но динамик УКВ и усиленный мегафоном голос командира вертолета продолжали требовать:
– Срочно вывести всю команду на палубу!
Лысый по-сомалийски закричал что-то охранникам рубки и сам бросился по внутреннему трапу вниз, вместе с постовыми ворвался в каюту пленных моряков, крича по-английски и по-сомалийски:
– Быстро! Все на верхнюю палубу!
Но никто из лежащих на полу моряков не пошевелился. А боцман сказал:
– Хрена вам, козлы! Досыть з нас шоу устраивать. Тумба, переведи йому!
Тумба, как мог, перевел:
– We are not for show here.
Лысый подбежал к боцману, ткнул автоматом в грудь.
– Stand up! Вставай! Стрелять буду!
Боцман поднял на него глаза и… запел:
– Ниченька мисячна, зоряна, ясная…
– Видно, хочь голки збырай! – подхватил Тумба.
И все моряки подхватили, лежа:
– Выйды, коханая, працею зморена, хоть на хвилиночку в гай…
Лысый, матерясь по-сомалийски, выбежал из каюты, взлетел по трапу в ходовую рубку и, запыхавшись, закричал в микрофон УКВ:
– They refuse! They refuse to go! Они отказываются выходить! Do you want me to shoot them? Хотите, чтоб я в них стрелял?
И спустя минуту командир фрегата доложил по радио брюссельскому адмиралу:
– Сэр, команда «Антея» отказалась выходить на палубу. Русский капитан объясняет: они считают, что мы продаем это видео на ТВ. Что прикажете? Штурмовать судно?
44
Два черных «хаммера» с включенными двигателями мощными фарами снова светили в ночь, в сторону костра, где сидели Махмуд, бородатые старейшины племени и белый безбородый мужчина в хаки. Второй белый расхаживал у костра и что-то назидательно говорил по-сомалийски.
Но тут у Махмуда зазвонил мобильный телефон, белый прервал свой инструктаж, а Махмуд включил мобильник и стал слушать доклад Лысого Раиса.
– Fuck! – выругался он по-английски и сказал белому: – I need to go, it’s urgent!