Добрый мир

Просекин Александр Ильич

Нет ни нокдауна, ни даже легкого потрясения. Парень просто потерял

равновесие.

— Кажется, наш Сверчок слегка перестарался,— разряжая

обстановку, пошутил он.

— Я не хотел, он сам не ушел! — твердил свое Борька.

Стасик, моргая, посмотрел на него, потом на тренера и согласно

кивнул головой: да, не ушел; Борька не увлекался и не наступал...

— Работать, работать! — хлопнул в ладоши

Олег Константинович.— Все разошлись по местам!

Он

не развел их по разным парам, только поменял номерами. Теперь

атакующим был Стасик.

Домой с тренировки они шли вместе. Борька молчал, а приятель его

тараторил без умолку:

— Ты Джека Лондона читал? «Белый

клык»? А «Мексиканец»? Это про боксера! Ты

вообще про боксеров много читал?

Борька отрицательно качал головой.

— А ты на соревнованиях с кем бы хотел

зарубаться? — не унимался Стасик.

Борька пожимал плечами.

И только перед самым домом приятеля он вдруг остановился и горячо

выпалил:

— Я, честное слово, Кира, не хотел! Вот не веришь?! Я даже сам не

понял, как так вышло...

— Да ладно тебе, чего ты! Я же видел! — успокоил его Стасик.— Сам

виноват.

— А тебе здорово больно было? — не унимался Борька.

— Да ну тебя... А вот давай по борьбе! Давай, а! — Кира швырнул

сумку в снег и обхватил Борьку за пояс.

Они поборолись в снегу между тротуаром и Стасиковой

девятиэтажкой. Победил Стасик. И Борьке даже самому себе не хотелось

признаваться в том, что он «сачканул»: когда Кира стал валить его через свою

правую ногу, он сделал все, чтобы устоять,— но ничего, чтобы, включив на

полную мощность свои взрывные конечности, попытаться перехватить

инициативу.

— Айда ко мне,— предложил счастливый

Кира.— Я тебе «Остров погибших кораблей»

дам. И Лондона, если хочешь.

На следующем занятии Олег Константинович снова поставил их в

пару, и первым номером должен был начинать Борька.

На этот раз отрабатывали уход от удара прямой левой с контратакой;

второй номер, уходя от удара, должен был сам атаковать левой в корпус.

— Поактивней, Станислав,— дал установку

Олег Константинович.— Пощекоти его как следует. У тебя же отличный

удар! Не бойся, до

стань его, пускай Сверчок попрыгает! — он весело подмигнул Борьке и

пошел к другим парам.

После первых же атакующих выпадов Борька вдруг с легкой паникой в

душе понял, что не может боксировать со Стасиком. Он и раньше замечал, что

Стасик его боится; стоило ему, Борьке, начать действовать чуть побыстрей —

и приятель его терялся, начинал

непроизвольно закрывать глаза, причем в

самый неподходящий момент — в момент удара. Сейчас Борька специально

подставлял корпус под контратаку, как бы приглашая действовать без опаски,

но удары Стасика были настолько неуверенными, что больше напоминали не

удары, а легкое поглаживание. И это его моргание в момент начала атаки...

Борька словно наяву ощутил, что вот-вот произойдет: он, чуть подавшись

корпусом, выбрасывает левую перчатку вперед, рассчитывая на уверенный

уход Киры влево и вниз — и вдруг прямо перед ним беспомощное лицо с

зажмуренными глазами; рука, словно сорвавшаяся пружина, летит вперед, на

его лицо, и ее невозможно остановить!

И Борька «сачканул» во второй раз. Сделав резкое движение навстречу

Стасику, он вдруг громко ойкнул и запрыгал на одной ноге.

К ним тут же подошел Олег Константинович.

— Что за шум, а драки нет? — нахмурившись, спросил он.

— Нога...— простонал Борька.

Олег Константинович усадил его на лавку и стал ощупывать правую

ногу:

— Так больно? А так? Подвернул или потянул?

—

Не знаю... Потянул, наверное...

Кажется, болела стопа. Да, Борька был почти уверен, что у него болит

правая стопа, во взъеме. Когда он со страданием в глазах на нее посмотрел,

ему даже показалось, что она немного припухла.

Олег Константинович приказал ему посидеть на лавке и

помассировать ногу. Но боль не прошла до самого конца тренировки. Борька

так хорошо вошел в роль, что даже домой шел, сильно хромая.

Иван Борисович сам занялся его ногой. Три дня, до следующей

тренировки, он массировал несчастную ногу и бинтовал ее эластичным

бинтом. В понедельник утром, по его мнению, на ней вполне можно было

прыгать. Что он и попросил сделать сына. Борька с опаской попрыгал.

Екатерина Павловна только вздыхала, глядя на мужнины хлопоты.

— И не стыдно тебе, в самом деле? —

недовольно ворчала она.— Небось сам бы неделю целую на бюллетене

просидел!.. И чего

ради? Чтобы помутузили мальчишку лишний

раз? С больной ведь ногой не больно-то набегаешься...

Иван Борисович отмахивался: что может понимать женщина в этих

вещах? Парню только на пользу пойдет. Пусть волю закаляет. В жизни всяко-

разно придется: и через боль, и через немогу... И ведь через три недели —

первый бой!

— «Бой», «бой»...— сердито передразнивала мужа Екатерина

Павловна.— Кто б из вас

добру учил! Вон, один такой как раз в нашу