Добронега
Шрифт:
— Хорошо, — согласился Житник. — Кровопийцу уберут и без нас. Вы вот о чем подумайте, друзья мои…
Хелье выпрямился, вложил сверд в ножны и снова присел у скважины. Происходившее за дверью имело, вроде бы, прямое отношение к Марии, и вмешиваться в такие дела бездумно было бы безумием. Следовало слушать, запоминать, и думать. Из-за мыслей о Марии Хелье чуть не потерял нить разговора за дверью. Чтобы снова сконцентрироваться, он сделал глубокий вдох. В этот момент возле его ноги пискнула мышь. Брезгливость к грызунам свойственна всем страстным натурам. Хелье сделал движение — не пнул, но поддел и отбросил. Тем не менее, за дверью его услышали, во всяком
Четырьмя бесшумными шагами сигтунец переместился в тень, нащупал рукой какую-то нишу, и втиснулся в нее. Дверь открылась, Житник ступил на пассерель и огляделся. Вернувшись в комнату, он сказал:
— Вот, в общем, и все пока что, друзья мои. Встретимся через неделю, как договаривались. Надеюсь, неделя — достаточный срок, чтобы определиться. Доброй ночи.
Хелье слышал, как Житник ступает по пассерелю, как спускается по лесенке, как оставшиеся прикрывают дверь. Все стихло. Это могло быть ловушкой — Житник мог подождать, пока подслушивающий снова присядет у двери, с тем, чтобы, бесшумно поднявшись по лесенке, приставить к горлу подслушивающего сверд. Но нет — Житник был слишком большой для такого маневра, а лесенка узкая и шаткая. Хелье вышел из укрытия и снова присел у скважины.
— …ничего не значит! — услышал он голос первого собеседника. — Житник, поговаривают, сын Добрыни!
— Слухи, — возразили ему. — Не следует верить слухам. Еще неизвестно, кто эти слухи распустил — может, сам Житник. Так что же мы решим, друзья?
— Житника интересы города и народа не волнуют. Он сам по себе.
— Это так, но это можно использовать в наших целях.
— Это опасно.
Хелье понял, что ничего эти люди не решат, ни сейчас, ни через неделю. Он хорошо знал цену этой вечно ворчащей перманентной оппозиции. Говорят, говорят — а толку никакого. Выждав еще некоторое время, он спустился вниз — и очень вовремя.
Осушив очередную кружку, Дир бросил ее небрежно на пол, а затем неожиданно обнял сидящую рядом и делающую ставки болярыню, провозгласив патетически:
— Полюбил я тебя!
— Немедленно отстань! — возмутилась болярыня, отстраняясь.
— Да ты не волнуйся…
Она хлопнула Дира по щеке. Дир в свою очередь отстранился, прикрыв глаза, будто смакуя дорогое вино.
— Ага, — обрадовался он. — Стало быть, не желаешь со славянином ложиться, печенежская подстилка.
Славяне вокруг стола смутились и отвели глаза, кроме одного — маленького и тощего, богато одетого, вполне трезвого, который заметил, будто ждал такого случая:
— Да, невозможно стало по улице пройти, чтоб на печенега не налететь, не так ли, друг мой.
Почти сразу он сделал знак глазами кому-то.
К Диру подошли с двух сторон шестеро здоровенных печенегов.
Хелье в три прыжка достиг стола, перемахнул через него, и очутился рядом с Диром.
— Спокойно, спокойно, ребята, — сказал он. — Мой друг очень много сегодня выпил и очень устал. Мы сейчас мирно уйдем.
— Никуда я не уйду, — отчеканил Дир. — Мне жизнь не мила.
— Не обращайте внимания, — попросил Хелье. — Он не соображает, что говорит. А тебе, болярыня, должно быть стыдно. Видишь — человек не в себе, а ты сидишь, жеманишься, да еще и по щеке его лупишь. Вставай, друг мой, вставай.
Он обнял Дира за плечи. Дир нахмурился, покусал губу, но все-таки поднялся. Хелье переместил руку с плеч Дира на его талию, чтобы не казаться смешным — Дир был на голову его выше. Нетвердым шагом Дир последовал, куда
— Все женщины — хорлы, — сообщил Дир философски.
— Да, мой друг.
— Нельзя им верить.
— Ты совершенно прав, Дир.
— И ты не верь.
— Я и не верю.
— Давай подеремся с какими-нибудь печенегами.
— Давай, но только не сейчас. Завтра. Сейчас нам надо отдохнуть.
Три дня прошли в полной безмятежности и предвкушении. Хелье ждал вестей от Марии. Совету ее — пойти к Ипполиту, чтобы тот помог ему устроиться в Косую Сотню — он не последовал. И так сойдет. Ему совершенно не хотелось встречаться с Александром. Или даже с отцом Александра. Хотелось думать только о приятном.
На четвертый день Хелье, гуляя по Киеву с Диром, который жаловался ему на судьбу, почувствовал неясное беспокойство.
Яван тем временем бегал во все концы, лихорадочно ища покупателя, но никто не хотел покупать дом Авраама даже за бесценок. К вечеру четвертого дня три печенега постучались вежливо у дверей, спросили хозяина, и долго беседовали с ним в занималовке. После их ухода Яван вышел в столовую, где Хелье и Дир ужинали, а Годрик прислуживал, залпом выпил кубок вина, и опустился на лавицу, грохнув свердом. Вид у него был мрачный.
— Случилось что? — спросил Дир.
— Печенеги приходили с предложением.
— Что за предложение?
— Хотят хорлов терем здесь сделать, — не стесняясь сообщил Яван.
— Совсем обнаглели, — заметил Дир. — Предлагают человеку превратить отцовский дом в вертеп. Никакой совести нет.
— Вертеп или нет, не важно, — сказал Яван устало. — Мне все равно, просто не хочется, чтобы этим занимались печенеги.
— Ты им отказал?
— Я сказал, что подумаю.
— Вот и плохо. Надо было отказать, — наставительно заявил Дир.
Яван снова наполнил кубок.
К концу недели настроение Хелье испортилось окончательно. А на восьмой день он уже твердо знал, что никаких вестей от Марии не будет.
Не вышел я, стало быть, происхождением, думал он с горечью. Недостаточно знатен я для нее. А она, стало быть, разборчива. Посему недоступна. Послужи, Хелье, послужи. Дам тебе знать. Лет через пятнадцать-двадцать.
Два дня Хелье провел в отведенной ему комнате, выходя только по нужде. Дир, видя, что друг его не в себе и желает провести некоторое время в одиночестве, не растерялся и переключился на посещение всех хорловых теремов Киева подряд. Яван больше не выходил из дома. Сидя в занималовке, он перебирал какие-то дощечки и бумаги, что-то подсчитывал, иногда посылая Годрика с поручениями в разные концы Киева за подельную плату.
В раздумьях своих Хелье решил, что Дир прав, и все женщины хорлы, вне зависимости о происхождении. И вспомнил об аумлете, который некогда подарил он Матильде. Семейная реликвия — амулет следовало забрать. Зайти к Матильде, но не одному, а в сопровождении Дира, и забрать амулет. Сверд и полумесяц. Хоть бы и при греке. А если при греке, так еще и лучше.
Приближалась Снепелица.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. СНЕПЕЛИЦА
Ближе к вечеру к детинцу стали сходиться парами и группами знатные приглашенные. Снепелица была одним из немногих оставшихся от недавних языческих времен, разрешенным и одобренным, если не церковью, то князем, племенным праздником. Справляли ее в Киеве пышно, с размахом. Владимир любил этот праздник, связывая с ним, возможно, какие-то воспоминания о юности.