Добронега

Романовский Владимир Вячеславович

Если бы каждый дом вывешивал на улицу ховрег, думал Хелье, шагая по темной улице, то было бы ночью почти также светло, как днем. Люди после заката запираются у себя по домам, и это дает возможность некоторым заняться темными делами — убивать племянников конунга, соблазнять чужих невест, или просто грабить прохожих.

Он потрогал голову. (В кроге он попросил умыться, и его провели в закуток с умывальником. По его же просьбе хозяйка крога, которой он очень понравился, дала ему свой гребешок, и он расчесал наконец свалявшиеся волосы, оказавшиеся, вопреки ожиданием, не слишком

грязными). Мужчины, подумал он, не менее суетны, чем женщины, когда дело касается внешнего вида, просто у мужчин еще и другие заботы есть.

Впереди замаячили две тени. Что-то шевельнулось у Хелье в животе, сердце забилось быстрее. Тени шагнули в полосу лунного света. Ого. Нет, он не ошибается, это именно они. Матильда со своим бизаном. Длинный грек, походку его трудно спутать с походкой кого-то еще, и слегка колченожащая из-за беременности Матильда. Что ж. Можно быстро и бесшумно побежать за ними. Потом перейти на шаг, сделать вид, что очень спешишь, и как бы нечаянно задеть грека плечом. А потом улыбнуться уничижительно беременной дуре.

Он тут же начал приводить план в действие, быстро продвигаясь и держась в тени стен.

Вскоре произошло нечто, усложнившее выполнение плана — к паре присоединились трое каких-то мужчин. Возможно, друзья грека. Пройдя еще несколько шагов, вся группа остановилась. Приблизившись на расстояние в двадцать локтей, Хелье понял, что никакие они не друзья, а просто милую парочку грабят. Так ей и надо, неуверенно подумал он, а потом вдруг сообразил, что ему предоставляется возможность показать себя благородным рыцарем, стать в глазах Матильды лучше и больше, чем ее хорлов грек, и — отвергнуть ее, уже свысока. Потому что она ему совершенно не нужна. А грек-то — как безоружного убивать, так пожалуйста, а против этих троих… печенегов… (а ведь и вправду печенеги!)… слабо?

Хелье выхватил сверд, рванул пряжку возле ключицы, позволяя сленгкаппе упасть, и, издав лапландский боевой клич «уи-уи-уи!», ринулся на разбойников.

Они обернулись. Двое тут же вытащили сверды — короткие, грубые, а третий ударил грека по голове чем-то тяжелым, и грек упал. Третий схватил Матильду за волосы, сорвав с нее повойник.

Им следовало рассыпаться и атаковать Хелье с разных сторон, но они не поняли этого вовремя и мешали друг другу. Хелье налетел на них вихрем, точными ударами сверда вывел из строя двоих — один был ранен в бедро, второй в плечо, и оба упали, корчась и мыча — а третьего, попытавшегося встать в подобие позиции и проявить некоторые навыки, быстро обезоружил, сделав обманный выпад, который разбойник попытался отразить, и, выбив сверд из его руки сильным взмахом, оглушил его ударом рукояти.

Матильда, отбежавшая было на несколько шагов, вернулась и оказалась вовсе не Матильдой, да и спутник ее был вовсе не грек, а может грек, но со славянскими примесями.

Убедившись, что оглушенный не расположен в данный момент приходить в себя, а раненные, поддерживая друг друга, удаляются так поспешно, как только можно в их состоянии, Хелье вложил сверд в ножны и присел на корточки рядом с полугреком.

Наличествовали пульс и дыхание.

— Он ранен? — услышал

он над собою женский голос.

— Оглушен, — рапортовал Хелье. — Надо бы постучаться в дом какой-нибудь и спросить воды.

— Шутишь? Кто же в это время откроет!

Женщина присела на корточки рядом.

— Тогда надо его отнести к реке, — сказал Хелье.

— А у тебя нет воды с собой?

— Нет, — признался Хелье. — Обычно я качу перед собой бочонок, но сегодня очень торопился и забыл бочонок дома.

— Надо бы пойти за слугами, — предположила женщина. — Нас ждет повозка в двух кварталах отсюда. Вот только не хочется оставлять его здесь, одного.

Хелье покривился.

— Ладно, — сказал он. — Помоги мне взвалить его на плечи, что ли. Иначе все пойдет прахом.

Взвалить на плечи удалось с третьей попытки. Полугрек оказался не очень плотным, но, хорла, длинным и неудобным. Женщина пыталась помогать, но излишне суетилась, стараясь, как большинство женщин, делать больше, чем ее просили, и поэтому только мешая. Хелье велел ей нести сверд, который нападавшие не позволили оглушенному вынуть из ножен.

Повозка оказалась не в двух, но в пяти кварталах от места нападения. При этом женщина путалась в направлениях и под ногами, и Хелье с его ношей, становящейся с каждым шагом все тяжелее и неудобнее, приходилось самому вычислять, что к чему, где могли оставить повозку, и так далее.

Двое слуг, завидев Хелье с ношей и женщину, кинулись помогать. Оглушенного положили в повозку. Тут же нашлась вода. Полугрек быстро пришел в себя и сел, озираясь.

— Где? — спросил он.

— Все хорошо, — сказала женщина. — Мы едем.

— Нас, вроде бы, грабить собирались. Какие-то степняки.

— Да. И ограбили бы, но вот этот молодой человек вмешался.

— Мне не дали достать сверд. Тебе сразу приставили нож.

— Да. Но вот этот молодой человек…

— Вот этот?

— Да.

Оглушенный мутно оглядел Хелье.

— Благодарю тебя, добрый человек, — сказал он мрачно. — Тебе причитается какое-то вознаграждение. Игельд, дай ему две сапы.

— Ты в своем уме! — возмутилась женщина. — Прошу прощения, — обратилась она к Хелье. — Мой спутник все еще не в себе. Меня зовут Мария, а это Васс. А твое имя?

— Хелье.

— Ты поедешь с нами, Хелье, — сообщила Мария безапелляционным тоном. — Мы направляемся в Вышгород. У нас очень весело. Я хочу отблагодарить тебя за храбрость. Ты благородного роду, конечно же, да?

— Весьма, — согласился Хелье.

— Ну вот и хорошо. Хоть и не люблю я родовых предрассудков.

— Позволь мне, Мария, сказать тебе несколько слов наедине, — попросил Васс, выбираясь из повозки и держась за голову. — Отойдем. Прости, Хелье, это необходимо.

Хелье кивнул.

— Что за дурное легкомыслие! — сказал Васс сердито, держась за голову. — Зачем ты его пригласила?

— Если б не он, лежать бы тебе сейчас с распоротым брюхом, — парировала Мария. — Велеть человеку убираться после того, как он спас мне жизнь, было бы еще легкомысленнее. Я не до такой степени испорчена. Деньги ты ему предложил, будто он укуп какой-то.