Добро Наказуемо

Отян Анатолий

— Какие?

— Русский, немецкий, английский и французский. А тебе нужен только русский и английский. Я освобожусь через пру часов, а пока поработай на моём. Это просто.

— А принтер работает?

— Да, работает. Бумагой он заряжен. Садись, поедим. Папа, ты не возражаешь, если я позову свою подругу, полячку Ядвигу? Она врач и тебе будет интересна.

— Конечно, конечно. Я, правда, стал на старости лет опасаться новых знакомств, но тебе я полностью доверяю.

— А почему ты опасаешься?

— Во-первых, я с молодости побаиваюсь очень умных женщин.

Но раньше я быстро находился и мог парировать любой выпад в свою сторону. Сейчас же, когда появилась некоторая заторможенность и повышенный такт в обращении с женщинами. Я иногда теряюсь и не знаю что ответить. Сейчас это называют комплексами.

— Не переживай. Ядвига врач-психолог и никогда не сделает так, чтобы её собеседник смутился. Мне приходится присутствовать при её беседах с пациентами, и я никогда не слышала, чтобы она бестактно с кем-то разговаривала. Так, посмотри, как переключаются языки на компьютере, и я побежала.

— Ты не волнуйся, я в твои документы не полезу.

— Я не волнуюсь хотя бы потому, что знаю, что ты их смотреть не будешь, а во-вторых я не доверяю компу никаких тайн.

— Кому, кому? — удивился Раевский.

— Компу, компьютеру. Это такое жаргонное словечко. Я побежала. Пока!

— Пока.

Раевский сел за компьютер, достал из кармана черновик стихотворения, написал его на дисплее, почитал и снова стал править.

Наконец, прочитал и вверху страницы написал: Сегодня я начинаю сочинять серию стихов посвящённых моей дочери Марине и внучке Светлане. Написал заголовок первого стихотворения:*Прогулка с внучкой*, написал текст, подписал:*В. Раевский* и поставил дату:

22 июня 1995 г. и дописал — *Германия.*

Подумал о том, что пятьдесят четыре года тому назад началась война, пришедшая к нему в дом из этой земли. Его отец, командир танкового батальона, дошёл до Германии и здесь пропал без вести.

Сколько раз к горечи безотцовщины примешивалась обида, когда ему ставили это в укор. То не включат в делегацию за границу, то откажут в награде. А он старался изо всех сил проявлять лояльность к власти, восхваляя её в своих произведениях. «Прилипала», — вспомнил Раевский Бессонова. И только много позже понял он, что тот был прав. Его отец воевал и погиб за то чтобы сын имел право оставаться самим собой и не прилипал к чужой заднице. А он…

Раевский отпечатал три экземпляра и все три подписал своим Паркером. Перевёл регистр на английский язык и стал переводить своё стихотворения. Работа подвигалась медленно, черновик перевода он отложил в память компьютера и сделал заголовок нового стихотворения:

"Прилипала".

Жёсткие строчки самоосуждения проявлялись на дисплее. Раевский напрягся, как борец во время схватки, и уже заканчивая писать, почувствовал острую боль в голове и его начало тошнить. Он из последних сил поднялся, лёг на диван и потолок поплыл в сторону, наклонился и почернел.

Марина зашла в прихожую и уловила неприятный запах. Заглянула в комнату и увидела лежащее на полу тело отца. Первая мысль была, что он мёртв. Наклонилась, взяла кисть,

прощупала пульс: жив!

Увидела рвоту возле головы и небольшую лужу мочи внизу. Поняла — инсульт! Бросилась к телефону.

Скорая приехала так быстро, что она только успела убрать, а вытереть не успела. Бригада врачей работала с отточенной чёткостью, ни одного лишнего движения. Положили на носилки, поставили капельницу и бегом к машине. Марина только спросила:

— Куда вы его отвезёте?

— Вызываем вертолёт и отправим в Униклинику во Франкфурт.

— Я могу с вами?

— Нет, всё узнаете в справочном Униклиники.

Скорая уехала, а Марина зашла в квартиру, взяла тряпку и плача навзрыд, стала вытирать пол. Она даже не закрыла наружную дверь и услыхала чьи-то торопливые шаги. В комнату вошла Ядвига.

— Марина, родная, что случилось? — но Марина рыдала и не отвечала, — успокойся, давай сядем.

Она взяла Марину за плечи и усадила в кресло. Села рядом, потом налила в стакан газированной воды и подала Марине. Та сделала глоток, поперхнулась, закашлялась, сделала ещё пару глотков и вытерла слёзы салфеткой поданной ей Ядвигой.

— За что Меня Бог наказывает? Сплошные похороны. Муж, мама, а теперь вот отец.

— Не волнуйся, что с ним?

— Инсульт.

— Сегодня у нас делают успешные операции, а может даже и терапия поможет.

— Но за что меня так, если есть Бог?

И Марина вдруг увидела плачущего мужчину, выпрашивающего у неё деньги за свой же автомобиль, и девушек, которых она вела на продажу в рабство, и телевизионный экран, в котором лежали задушенные девушки. И она закричала голосом, полным безумия:

— Есть, есть Бог, и правильно он меня наказал! Я дрянь, дрянь! — и она завыла, как раненая волчица.

— Успокойся, выпей таблетку, — и Ядвига почти насильно дала ей сильный препарат.

Кто-то позвонил в дверь. Ядвига открыла и увидела полицейских.

— Здесь что-то случилось? Спросил один из них.

Ядвига объяснила ситуацию и они ушли.

— Марина, разденься и ляг на кровать. Ты будешь спать до утра, а Светочку я заберу к себе.

Ядвига помогла Марине раздеться, уложила её в кровать, намочила полотенце и вытерла заплаканное лицо.

ЭПИЛОГ

Раевский выжил. Выжил благодаря высокому уровню медицины, и золотым рукам врачей. Марине, врачи сказали, что выжил он благодаря тому, что его быстро привезли, сразу сделали трепанацию черепа и откачали кровь разрушающую мозг. Опасность повторного инсульта миновала, но к нему пока нельзя. Будет жить, но сократится жизненная активность.

Марина сама была нездорова. Её поразила глубокая депрессия, и Ядвига прилагала максимум усилий, чтобы вернуть Марину к нормальному состоянию. Когда врачи разрешили посетить Раевского, Марина спросила его, нужно ли ей сообщить о его болезни его родственникам, но он категорически запретил, и сказал, что сделает это сам, когда сможет подняться. Он только волновался, не узнает ли его нынешняя жена Маринин телефон и не станет ли она её беспокоить.