Дневники
Шрифт:
1 июня (н.с.) 24 г.
Первые дни по приезде в Mont Fleuri страшно было: до чего все то же, что в прошлом году!
Лежал, читал, потом посмотрел на Эстерель, на его хребты в солнечной дымке… Боже мой, ведь буквально, буквально было все это и при римлянах! Для этого Эстереля и еще тысячу лет ровно ничего, а для меня еще год долой со счета – истинный ужас.
И чувство это еще ужаснее от того, что я так бесконечно счастлив, что Бог дал мне жить среди этой красоты. Кто же знает, не последнее ли это мое лето не только здесь, но и вообще на земле!
1/14.VII.24.
Цветет гранатов«ое» дерево – тугой бокальчик из красно-розов«ого» воска, откуда кудрявится красная бумажка. Листики
Очень, оч. часто, из года в год, вижу во сне мать, отца, теперь Юлия. И всегда живыми – и никогда ни малейш«его» удивления!
"Уныние, собран«ное», как зрелые плоды" – Верлэн. "Боевые знамена символизма… молодежь признала в В«ерлэне» своего вождя…" И ни одной анафеме не приходит в голову, какие это колоссальные пошлости!
"Генеральск«ий» бунт в Испании"… Ну, конечно, раз генералы, раз правые – бунт! "Остатки демократической и социалистич«еской» совести…".
4/17 Авг. 24 г.
У Пилкиных. Вдова Колчака, его сын. Большое впечатление – какие у него темные, грозные глаза!
10/23 Авг.
Когда Марс восходит, он красный. Потом оранжевый.
В 4-ом часу ночи проснулся. Истинно дивное небо! Все точно увешано золотыми цепями, созвездиями. Над горой направо, высоко – совершенно золотой серп месяца, ниже, под ним, грозное великолепие Ориона, а над ним, совсем в высоте, – стожар. Направо, почти над седловиной Наполеона, над горой крупной золотой звездой садится Марс.
Неклюдов [ 171 ]. Совершенно не слушает собеседника, соверш. не интересуется им!
Неклюдов А.В.– бывший русский посланник в Болгарии, Швеции и Испании; в эмиграции у Неклюдова была небольшая ферма неподалеку от Граса.
9 Сент. н.с. 24 г.
«…» Ах, если бы перестать странствовать с квартиры на квартиру! Когда всю жизнь ведешь так, как я, особенно чувствуешь эту жизнь, это земн«ое» существование как временное пребывание на какой-то узловой станции! «…»
1929
11.IХ.29.
Завтрак в Antibes y Сорина с Глазуновым [ 172 ] и его женой, Тэффи и Тикстоном. Глазунов вполне рамоли, тупой, равнодушный, даже сюртук как на покойнике. «Вернетесь в Россию?» – «Да-а… Там у меня много обязанностей… Относятся ко мне чрезвычайно хорошо…» И даже рассказал, как кто-то очень важный снял с себя и возложил на него цепь с красной звездой. Получает 200 р. пособия большевицкого. ?
Глазунов А.К. (1856-1936) – композитор, дирижер, автор монументальных симфонических произведений, профессор (с 1899), дирижер (1905-1928) Петербургской (Ленинградской) консерватории. В 1929 г. выехал за границу.
ХI-29.
Солнечный день, на пути в Cannes – обернулись: чисто, близко, четко видные полулежащие горы несказанно-прекрасного серого цвета, над ними эмалевое небо с белыми картинными облаками. Совершенно панно.
30-XI-29.
Если бы теплая, большая комната, с топящейся голландской печкой! Даже и этого никогда не будет. И уже прошла жизнь. «…»
1931
9 декабря.
«…» Вечером долго разговаривали с Питомцем [ 173 ]. Он рассказывал об Острове, об имении дяди, где он проводил лето (в 45 в. от Острова). Он знает помещиков, купцов, крестьян. Ян прочел его «Псковщину» – отдельные заметки, она еще не кончена. Ян сделал несколько замечаний.
12 декабря.
«…» 3.Н.,
Речь идет о Л.Ф. Зурове (1902-1971), литераторе, приехавшем в ноябре 1929 г. в Грас, к Бунину и оставшемся в бунинской семье. О сложных отношениях, которые постепенно возникли у Бунина с Зуровым, писатель сообщал в письме к своему знакомому, литератору Я. Б. Полонскому от 10 февраля 1945 г.: "Дальше – насчет Зурова: тут тоже горячая просьба – ни слова не пишите мне насчет того, что я пишу Вам о нем – избавь Бог попадет Ваше письмо в руки В«еры» Н«иколаевны», архистрастной защитницы Зурова во всем, во всем, внушившей себе любовь к нему как к родному и будто бы архинесчастному сыну, больному, одинокому сироте и т.д. Зуров сидит на моей шее 15 лет, не слезая с меня, шантажируя моей великой жалостью к В«ере» Н«иколаевне», из-за которой я не могу выгнать его, несмотря на то, что Зуров обращается со мной сказочно грубо, раз даже орал на весь дом, ругая меня при В.Н. последними матерными словами, называя меня "старой сволочью" (как однажды орал на нее: "свинья, свинья, старая дура") – и что теперь, ставши "другом советского отечества", уже совсем распоясался, орет, что "теперь все общее", почему он живет на "pension", что он будто бы имеет какие-то "исключительные полномочия" ревизировать для себя какую угодно квартиру, грозит на меня доносом за мою якобы малую любовь к России и т.д."
18 декабря.
«…» Гуляли вечером втроем: Ян, Скабарь «Зуров. – О. М.» и я. Говорили о литературе. У Скабаря хороший вкус – из Тургенева "Первая любовь" и природа. Ян сказал, что хороша "Поездка в Полесье", его думы о жизни. Оценил Скабарь и "Семейное счастье" Толстого, о котором редко кто вспоминает. Ян похвалил его за это.
31 декабря.
«…» Он всему радуется, на все обращает внимание, и это утомляет Яна. Ян «…» очень не весел. Томит его мысль о Париже. Денег нет, вечер устраивать трудно, а без него не обойдешься. Но я как-то спокойно на все смотрю, полагаюсь на волю Божью. Он же мучается. «…» От этого и в доме тяжелее стало. Яна все стало раздражать, и смех, и лишние разговоры. «…»
31.Х.31.
Без четверти пять, мой любимый час и вид из окна (на закат, туда, к Марселю). Лежал, читал "Письма" Мансфильд [ 174 ], потом закрыл глаза и не то подумал (соверш. неизвестно, почему) о кукованье кукушки, о дали какого-то весеннего вечера, поля, леса, не то услыхал это кукованье и тотчас же стал действительно слышать где-то в далекой и глухой глубине души, вспомнил вечер нынешней весной, похожий на русский, когда возвращались с Фондаминскими из С. Валье, вспомнил его, этот вечер, уже как бесконечно-давний молодой и счастливо-грустный, и все это связалось с какими-то воспоминаньями и чувствами моей действительной молодости… Есть ли вообще голос птицы прелестней, грустней, нежней и юней голоса кукушки!
Мансфильд Кэтрин (наст. имя – Кэтлин Биген; 1888-1923) – английская и новозеландская писательница; письма и дневники Мансфильд были подготовлены к печати ее мужем Джоном Мидлтоном (1928).
Третий день хорошая погода. Рука лучше.
1-XI-31.
"La Toussant". Были с Верой на музыке, потом пошли в собор. «…» Видел черепа: St. Honorat'a и St. Yeugoilf'a. В 3 началась служба – под торжественно-звучные звуки органа выход священнослужителей, предшествуемых мальчиками. Потом труба и песнопения – безнадежно-грустные, покорные (мужские голоса) под оч. тугие, кругло-катящиеся, опять-таки очень звучные звуки органа, с его звучным скрежетом и все более откуда-то освобождающимся рычанием, потом присоединение ко всему этому женских голосов, уже грустно-нежными, умиленными: "А все-таки, Господи, Ты единое прибежище!"