Дневники
Шрифт:
От Гали письмо. (Она в Париже.) Завтра "Jour des Morts" или "Les Morts".
3-XII-31.
Четыре с половиной. «…» Вошел в кабинет, уже почти темный. Удивительная огненная красота облачного заката над морем – особенно сквозь черный (как бы железный) узор черно-зеленого шара мандарина. Над той горой, за которой С. Рафаэль, желто-палевое. Эстерель уже стал синим туманом. Маленькое поле плоского зелено-сиреневого слабо видного моря. В нашей долине и в городе все в темной синеве, в которой зажигаются огни. Когда зажег огонь у себя, облака над городом сделались цвета подсохших лиловых чернил (оч. мягкого). Потушил огонь – лиловое превратилось в фиолетовое.
Чувство
1932
10.III.32. Grasse.
Темный вечер, ходили с Галей по городу, говорили об ужасах жизни. И вдруг – подвал пекарни, там топится печь, пекут хлебы – и такая сладость жизни.
Понед., 3.X.32.
В городе ярмарка St. Michel, слышно, как ревут коровы. И вдруг страшное чувство России, тоже ярмарка, рев, народ – и такая безвыходность жизни! Отчего чувствовал это с такой особ. силой в России? Ни на что непохожая страна.
Потом представилось ни с того, ни с сего: в Париж приехал англичанин, разумный, деловой, оч. будничный человек. Отель, номер, умылся, переоделся, вышел, пошел завтракать. Во всем что такое, что сам не узнает себя – чувство молодости, беспричинного счастья… Напился так восхитительно, что, выйдя из ресторана, стал бить всех встречных… Везли в полицию соверш. окровавл«енного».
18.X.32.
Лежал в саду на скамье на коленях у Г., смотрел на вершину дерева в небе – чувство восторга жизни. Написать бы про наш сад, – что в нем. Ящерицы на ограде, кура на уступе верхнего сада…
1933
8.VI.33.
71/2 вечера, подъезжаю к Марселю. Горы голые, мелового цвета, ужасные предместья. Мост, под ним улица, трамвай… Рабочие улицы, ужас существования в них. Всякие депо, шлак… Еще жарко, сухо. Зажженные алым глянцем стекла в домах на горе. Вдали Notre Dame de la Garde… К какому-нибудь рассказу: больной подъезжает к большому городу.
10.VII.33.
Бальмонт прислал мне сонет, в котором сравнивает себя и меня с львом и тигром.
ДВА ПОЭТА
Ив. Бунину
Мы – тигр и лев, мы – два царя земные.Кто лев, кто тигр, не знаю, право, я.В обоих – блеск и роскошь бытия,И наш наряд – узоры расписные.Мы оба пред врагом не склоним выи,И в нас не кровь, а пламенней струя.Пусть в львиной гриве молвь, – вся власть моя,В прыжке тигрином метче когти злые.Не тигр и лев. Любой то лев, то тигр.Но розны, от начала дней доныне,Державы наши, царские пустыни.И лучше, чем весь блеск звериных игр,Что оба слышим зов мы благостыни,Призыв Звезды Единой в бездне синей.Кламар, 1933, 5 июня К. Бальмонт.
Я написал в ответ:
Милый! Пусть мы только псыВсе равно: как много шавок,У которых только навыкЗаменяет все красы.21.VII.33.
Вечер,
В молодости неприятности надолго не держались у меня в душе – она их. защищаясь, выбрасывала.
Почти все сверстники были грз. «гораздо» взрослей меня. Vita scribi ne quit.
30.VII.33. Grasse.
Проснулся в 4 1/2. Довольно сумрачно – рассвет совсем как сумерки. В синеватых тучках небо над Эстерел«ем», над Антибск«им» мысом по тучкам красноватое, но солнца еще нет.
Вечером гроза. Лежал, читал – за окнами содрогающееся, голубое, яркое, мгновенное.
Ночью во мне пела "Лунная Соната". И подумать только, что Бог все это – самое прекрасное в мире и в человеческой душе (пропуск. – О. М.) с любовью к женщине, а что такое женщина в действительности?
17.XI.33. Воскресенье.
Видел во сне Аню с таинственностью готовящейся близости [ 175 ]. Все вспоминаю, как бывал у нее в Одессе – и такая жалость, что… А теперь навеки непоправимо. И она уже старая женщина, и я уже не тот.
Уехал Рощин [ 176 ]. Тихий сероватый день. И все напевается внутри «Яблочко» – истинно роковая песня России. Какая в ней безнадежная тоска, гибельность!
Coitus – восторг чего? Самозарождения? Напряжения жизни? Убийства смерти?
А.Н. Цакни, первая жена Бунина.
Рощин (Федоров) Н.Я. (1896-1956) – писатель; прожил в доме Буниных с перерывами около двадцати пяти лет; в 1941-1945 гг. – участник французского Сопротивления; в 1946 г. вернулся в СССР. Автор воспоминаний о Бунине.
За последнее время опять – в который раз! – перечитал "Анну К«аренину»" и "Войну и м«ир»". Нынче кончил почти четвертый том – осталась посл. часть "Эпилога". Про Наполеона неотразимо. Испытал просто ужас, и до сих пор обожествлен!
18.IX.33. Понедельник.
Удивительно прекрасный день. Был в Cannes «…» Сидел на скамеечке перед портом, ел виноград. Был у Карташевых «…» Опять он поразил меня талантливостью. «…»
Читаю "М«ертвые» Души". Нельзя читать серьезно – оч«ень» талантл«ивый» шарж и только. А чего только не наплели! "Гениальн. изображение пошлости…" И чего только сам не вообразил! "Горьким словом моим посмеюся…" России почти не видал, от этого местами нелепое соед«инение» Малороссии и Великороссии.
Умер Осип Серг. Цетлин. И осталось Монте Карло, вечная праздничная синь моря.
1.X.33
Вчера именины Веры. Отпраздновали тем, что Галя купила кусок колбасы. Недурно нажился я за всю жизнь! «…»
Проснулся оч. рано, мучась определением почерка подписи под какой-то открыткой ко мне: Сталин.
Прочел 2/3 "Воскресения" (вероятно, в десятый раз). Никогда так не ценил его достоинства (просто сверхъестественные в общем, несмотря на множество каких-то ожесточенных парадоксов, что ли). Известие в письме из Москвы о смерти Насти [ 177 ]. Оказывается, умерла уже «года три тому назад». Какой маленький круг от начала до конца человеч. жизни! Как я помню, как я гимназистом ехал с ней, держа венч«альную» иконку, в карете в Знаменское! В жизни то и дело изумление, недоумение, а выражать это – наивность!
Речь идет о невестке Бунина, жене его брата Евгения Алексеевича Настасье Карловне, урожденной Гольдман.