Дневник
Шрифт:
Так проводят этот праздник нормальные люди — смотрят страшные фильмы, ходят на вечеринки в глупых костюмах, собирают конфеты. Всё это кажется таким далеким, таким нереальным. Джуди заберёт это с собой. А я вернусь
домой
в фамильный склеп к больной матери, к отчаянию, саморазрушению и пустоте.
Это почти смешно, как отличны друг от друга наши с Джуди миры, даже если бы мы жили в одной плоскости, а не по разные стороны.
1 ноября 2009.
Лорна больше не ездит в Луизиану, хотя её и не призвали к ответу за массовое
Но в «Незримом мире» все друг друга ненавидят. Южанки, поди, только порадовались, да и для них подобная жестокость в пределах нормы. Сумасбродная мамаша Мэл могла отправить кого-то на костёр и за меньшее, просто оттого, что в её безумную голову что-то втемяшилось.
Я когда-то присутствовал на казни одной из сестёр Юга, заподозренной в подготовке покушения на старшую Макбрайд. Лорна потом сказала мне по большому секрету, что никакого покушения не намечалось. Просто та ведьма была талантлива, и Аманда углядела в ней конкурентку.
Мамаша Мэл ещё та злая колдунья из сказки — никто не имел права хоть в чём-то быть лучше неё. За красоту, неординарные магические способности или другие достоинства платили жизнью.
Но их много. Южные ведьмы могут позволить себе изредка прореживать свои ряды. А нас было восемь, но осталось трое. Габриэлла могла стать одной из нас, но, надеюсь, сейчас так далеко, что до неё не добраться, и смерть пяти старых ведьм не была напрасной.
Пять жизней за одну. Жуткая математика.
Впрочем, это не лишено символизма: нам аукнулось наше прошлое. Ведьмы, что в конце семнадцатого века спрятались за спинами пуритан, сами обвиняли невиновных, чтобы отвести подозрение от себя. Сколько несчастных взошло на виселицу вместо них? Куда больше, чем пять. Долг уплачен. Долг наших предков.
История, написанная кровью. Прости, Джудс. Я знаю её слишком хорошо, потому ненавижу. Я не смог бы тебе рассказать. Никогда не смогу. Тебе лучше не знать.
Как там сказала мама? «Знания могут навредить»? Выходит, что так.
Но даже мамина правота её не оправдывает. В некоторые моменты мне самому хочется её придушить, закончить все страдания одним махом. Её логика непостижима. Она, наверное, всё-таки чокнутая. Не понимаю, что творится у неё в голове.
Мы планировали ограничиться праздничным ужином в честь Самайна, но вечером в дверь позвонили, и на пороге я обнаружил Мэл. Я вернул ей её же слова:
«Какого дьявола ты делаешь на нашей земле, Мелисса?»
«Меня пригласила Лорна», — с ослепительной улыбкой сообщила она. Мама и правда вышла, чтобы оказать почести своей гостье. У неё, видимо, от химиотерапии и препаратов совсем шарики за ролики закатились, а мозги утратили функциональность. Ладно бы ещё позвала Луизу… но…
Ужин обернулся кошмаром.
Мелисса, конечно, расспрашивала, куда я запропастился на целых три года. Всё с той же высокомерной улыбкой, она поведала, что считала меня мёртвым. Ну,
А мама, оказывается, заверяла всех, что я за каким-то чёртом уехал в Эдинбург.
Я не смог отказать себе в удовольствии развенчать её враньё. Рассказал Мэл, что ни в какой Эдинбург я не ездил, а был тут, в родном Массачусетсе, только жил среди простых смертных.
Как тебе такое, Мелисса?
Могу себе позволить.
Она чуть не промазала вилкой мимо напомаженного рта. В её взгляде читалось, как ей хочется выдать какую-нибудь гадость в духе: «Тебе там самое место». Но ей пришлось сдерживаться из-за присутствия Лорны. Будь мы наедине, Мэл с ног до головы выкупала бы меня в своём презрении.
«А как же магия?» — обронила она.
«Нахер эту магию» — заявил я, но на всякий случай покосился на маму. Она не выглядела рассерженной, скорее заинтригованной.
«Не понимаю, — призналась Мелисса, — о чём это ты?».
«Больше никто не будет указывать мне, что делать», — ответил я.
«Так это ты их убил?» — вырвалось у Мэл, но тут же вмешалась Лорна и потребовала оставить эту тему. Как хозяйка дома она запрещает.Запрещаетобсуждать это и за столом, и когда-либо ещё, если мы не хотим испытать на себе силу её гнева, силу её взгляда, обращающего людей в пепел.
До конца ужина мы вели неловкую беседу о какой-то пространной фигне. Мэл очень многозначительно на меня поглядывала, но «держала лицо». Она осмелилась заговорить, только прощаясь. Она сказала мне:
«Ты изменился».
Её фигурку в чёрном пальто проглотила ноябрьская мгла. Она даже не обернулась. Её последние слова еще долго висели в воздухе, и было в них что-то зловещее. Я прекрасно понял, что Мелисса имела в виду. Я тоже это чувствую. Но, если честно, мне наплевать.
«Ты играешь с огнём» — заметила Лорна.
Она то, скорее всего, рассчитывала на трогательное воссоединение бывших влюбленных или напридумывала себе невесть чего ещё. Возможно, она и позвала Мэл сюда, чтобы таким способом отблагодарить за то, что я вернулся домой — сидеть у её смертного одра, как верный пес. Бросила мне кость.
«Пусть проваливает, — сказал я, — не вздумай больше связываться с ней у меня за спиной».
«Пора зарыть топор войны. Нас осталось мало… скоро станет ещё меньше…»
«Прекрати, не хочу это слушать».
Лорна только тяжело вздохнула. Ей хоть и стало легче, но оптимизма в ней не прибавилось. Она по-прежнему пребывает в упадническом настроении и считает, что пришло её время и Ковен должен умереть вместе с ней.
Ковен — да. Она — нет.
Я не позволю этому произойти.
2010
2 января 2010.
В канун Нового года к нам без приглашения завалился отец. Лорна не хотела пускать его в дом, но сжалилась: была сильная метель, и Шейн, топтавшийся на пороге, быстро сделался похож на сугроб. Бедняга! Он в своей Калифорнии и к снегу то не привык, а тут такое ненастье.