Дневник Серафины
Шрифт:
Я советовалась с Юзей, какой день назначить для приемов. Четверг оказался не занят, ну что же, пусть будет четверг. Балов и танцевальных вечеров я устраивать не собираюсь. Хотя помещение для этого у меня есть — и гостиная большая, и в придачу к ней еще столовая. Но я люблю все делать с размахом, а в таком случае пришлось бы нанимать оркестр, причем не из последних, держать много прислуги, словом, хлопот не оберешься. А так пускай дамы собираются у меня на чашку чая, музицируют, поют, а мужчины могут составить партию в вист. Конечно, должен быть изысканный ужин, — папа без этого не может обойтись, да и гости тоже не прочь поесть.
19
Весть о моих четвергах разнеслась по городу. Папа на радостях поцеловал мне руку. Я заявила ему, что, кроме виста и экарте, других карточных игр не потерплю.
Кажется, в тот вечер у Юзи я, действительно, произвела ошеломляющее впечатление. Все только и говорят о моих бриллиантах, причем оценивают их баснословно дорого. Хотя я живу широко, мало кому известно, что имение наше разорено, а мое благосостояние целиком зависит от тайного советника, который выплачивает мне пенсион — единственный источник моих доходов. Превратное представление о моем богатстве создается еще и благодаря старинному фамильному серебру, — маме оно в деревне ни к чему, и она разрешила мне взять его на время в город. Так что дом наш будет выглядеть вполне импозантно. Большого значения я этому не придаю, но, если уж принимать гостей, надо, чтобы все было как положено.
Юзя не без тайной зависти говорит, что я всех заткну за пояс. Мне это совершенно безразлично.
Папа с волнением сообщил о том, что шевалье Молачек получил высокое придворное звание — куда выше камергера — и отбыл в Вену благодарить его величество.
— Тех денег, что мы тратим в этой дыре, с лихвой хватило бы на жизнь в Вене, — со вздохом сказал он. — А тамошнее общество и развлечения ни в какое сравнение не идут с провинциальным Львовом, да и положение наше в столице было бы совсем иным. В конце концов тебе самой надоест прозябать здесь. Ты создана для того, чтобы блистать в свете, причем в высшем свете! Страдания, выпавшие на твою долю в столь юном возрасте, придают тебе еще больше прелести, а жизненный опыт избавит тебя от ошибок в будущем. Ты обворожительно хороша! Вот только честолюбия тебе не хватает. А без него ничего не достигнешь в жизни. Надо стремиться все выше и выше!
Я молча пожала плечами.
— Ну, эту зиму мы проведем здесь, а потом ты сама убедишься, что в таком захолустье, как Львов, не стоит терять понапрасну время.
20 октября
Круг моих знакомых расширяется. Как все, что внове, я пользуюсь успехом. Вот уж никак не рассчитывала на это с моим побледневшим лицом и остывшим сердцем. Отец и Юзя не оставляют меня в покое…
Здешние кавалеры производят странное впечатление, точно это особая порода людей. Стоит вспомнить некоего моего знакомого, и сразу становится очевидным полное ничтожество этих красивых манекенов, чье единственное достоинство — изысканное, щегольское платье. Скорлупка золоченая, а ядрышка нет. Их занимают только лошади, карты, сплетни, и больше, сдается, они ни о чем не думают. Разве что о женщинах…
Они бросают на меня огненные взоры, рассчитывая воспламенить мое сердце, а я про себя посмеиваюсь над ними. Обладатели модных причесок и полированных ногтей так и увиваются вокруг меня в надежде завести интрижку с молодой вдовушкой. Они похожи на те самые грибы: кругленькие, а надавишь — пуф! — и одна пыль пошла. Кое с кем из них попыталась я завести серьезный разговор, по скудного запаса их познаний и остроумия хватило ненадолго. Как ни странно, пожилые мужчины нравятся мне больше, чем эти недоросли.
Люди
Юлька, моя горничная, уверяет, будто за последнее время во Львове я поуспокоилась и похорошела, — кожа побелела, глаза блестят, как прежде, словом, ко мне вернулась молодость. Но меня это нисколько не радует!
На улице я увидела Антосю и убедилась, что она избегает встречи со мной. Было чудесное утро, и я отправилась в костел пешком в сопровождении слуги, который нес за мной молитвенник и подушечку для коленопреклонения. У входа в костел лицом к лицу столкнулись мы с Антосей, — она покраснела и хотела пройти мимо.
Однако при виде протянутой руки и улыбки на моем лице она шагнула ко мне. Одета она по последней моде, но безвкусно. Я стала выговаривать ей, что нехорошо забывать старых друзей, особенно в беде.
— Меня это мучило, но иначе я не могла поступить, — сказала она. — Ты принадлежишь к одному слою общества, я — к другому, и нас разделяет пропасть. Отпрыски старинных аристократических семей, вы занимали господствующее положение в стране, а в будущем, накопив капиталы, возможно, ваше место займем мы. Принимая нас, вы думаете, что оказываете нам благодеяние, мы же чувствуем себя среди вас приниженно и неловко. Я по-прежнему люблю тебя, но мыслимое ли дело, чтобы в твоей гостиной среди графинь вдруг затесалась аптекарша? Тебе же, как и Юзе, будет казаться, что у меня пахнет мускусом. По старой дружбе я как-нибудь утром навещу тебя и ты, если соскучишься, заходи ко мне, — выпьем кофейку, поболтаем, но бывать на твоих четвергах… Нет, это невозможно… Мой муж, бедняга, чувствовал бы себя среди вас белой вороной. — Она невесело засмеялась.
Я из вежливости возразила ей, хотя понимала, что она права. Вот уж никак не ожидала от Антоси таких разумных, трезвых суждений. Внешне она тоже изменилась: располнела, расцвела, как роза, — красивая, но, пожалуй, слишком пышная. Глаза искрятся весельем. Я спросила: счастлива ли она?
— Да, насколько это вообще возможно, — сказала она. — Муж у меня хороший — добрый, работящий, не вертопрах какой-нибудь, и детей, и меня любит. На прожиток нам хватает, еще и остается. Чего же больше желать? Разве просить у бога, чтобы и впредь так же было.
Мы обнялись и уговорились встречаться. Смешно сказать, но, когда я наклонилась ее поцеловать, от ее роскошной куньей шубы пахнуло мускусом…
21 октября
Никогда еще мне не доводилось видеть отца в таком приподнято-веселом расположении духа, он прямо-таки блаженствует. И не скрывает, что благодаря мне его положение в обществе упрочилось.
— А стоит тебе только захотеть, мы заживем еще лучше, — сказал он сегодня. — С твоей красотой, манерами, чувством такта многого можно достичь в жизни.