Дневник самоубийцы
Шрифт:
12:41
Лежу на полу… на расстеленных куртках. Правая рука забинтована. Голова гудит. Во рту такой привкус… словно кто-то сдох. И настроение лирическое.
За окном солнце. Птички надрываются, смеются дети на площадке. Хорошо. А я вот так лежу и думаю о всякой чепухе. Ну, вот, к примеру, насколько я бездарно трачу оставленное мне время. Другой бы начал пить, кутить, занял бы миллиона два, поехал в Лас-Вегас, попробовал бы все прелести мира. Заработал гонорею, сифилис и много других ценных вещей. И умер
Другой бы полез на телевидение. Снял бы сильно модный сезон: моя последняя неделя. Его бы травили, жгли, насиловали. А он бы терпел! И всему миру показал бы, что можно выдержать многое и даже это. Ему бы дали много денег. Жил бы на роскошной вилле…
А третий бы просто пошел и начал выполнять все неосуществленные желания. Ведь… желаний всегда много. Особенно в детстве. Только некоторые выполнять стыдно. Другие кажутся неосуществимыми и лень тратить силы впустую. Третьи… так. А чего я желаю? Надо бы припомнить, что и когда я в жизни хотел.
–– Стать космонавтом.
Нет, это не серьезно. Инвалидов в шатлы не берут и помирать в космосе не позволяют. Хотя и странно, хлопот меньше: выпустил на орбиту и пущай летает, обозревает землю стеклянными глазами.
–– Завести собаку. Большую такую, чтобы все завидовали и боялись одновременно.
Интересно, птичий рынок уже закрыт? И можно ли завести сразу взрослую собаку? Не сожрет ли? А впрочем, какая разница? Надо съездить. А ежели сожрет – избавлю себя от страданий.
–– Завести кучу друзей.
Разве что в онкоцентре. Представляю радостные рожи умирающих и кислые выздоравливающих (им с этим еще как-то жить). А кстати, чего я лечиться не пойду? Подумаешь, неоперабельно, не лечится и вообще "Вы труп, так что не мешайте людям работать". Вот пойду и начну… и оставшиеся 2 месяца проведу по больницам, под капельницами, уколами, таблетками… небо только через решетку видеть и буду… Нахрен. Да и незачем. Детей нет. Жены нет. Друзей тоже не густо. А тот псих, что вчера меня по пьяни в плечо пырнул, мне и вовсе не друг никаким боком. Вон, спит попой кверху. Небось, соль еще сказывается.
–– Сделать тату в виде черепа на лице… чтобы все оборачивались и содрогались, не сразу врубаясь, что у меня есть кожа. И мышцы. Ну и все остальное.
–– Проэпилировать подмышки: говорят тот, кто сделал это добровольно – настоящий мужик и сможет выдержать все что угодно.
–– Кутить до утра в стриптиз-баре… накачанным, как культурист. И чтоб все бабы в восторге.
–– Сделать зубы.
–– Бросить бабу.
–– Нанюхаться кокаина.
–– Выучить боевые искусства.
–– Купить часы роликс и Мазератти.
–– Прийти на работу: накаченным ниндзя в черном костюме с роликсом и серьгой в ухе… вмазать шефу. Дать ему сотню баксов, чтоб не орал. И гордо выйти под восхищенные взгляды коллег-грузчиков.
Усмехаюсь и думаю о спрятанных рубинах. А что я собственно теряю? Да и пока ничего
19:21
Стою на пронизывающем ветру. Льет дождь, утопая в ботинках и превращая куртку в плохо подогнанный дождевичок. Хочется материться и срочно вернуться домой: в тепло, уют, туда, где есть бутылка вина, стакан коньяка, горячая пицца и диван с одеялом. А еще там есть телевизор. И сосед… который спал, когда я сваливал.
– Мужик, че ищешь?
– Птичий рынок. – Тоскливо оглядывая палатки со шмотьем, вокруг которых клубятся покупатели. Тут дешевле, значит лучше. Но за все надо платить: и мокрые девчушки меряют мини-юбочки на посиневшие от холода мокрые ноги.
– Это здесь. Птичку хочешь?
Изучаю довольное лицо грузинской национальности, в глазах которого я впервые не ощущаю себя бомжеватым гопником.
– Нет. Собаку.
– Шпица?
– Нет.
– Пекинеса?
Разговор начал меня доставать.
– Ротвейлера.
Глаз продавца дернулся, лицо стало задумчивым. Изучаю продаваемую им рыбу. Рядом гордо кренилась набок палатка с трусами на все случаи жизни. Н знаю, что чем пахло, но выглядело это занимательно. Видимо, потому я здесь и остановился.
– Месяц? Два? Три?
– Взрослого.
На меня почему-то все еще смотрели с вниманием, а не с легким ужасом или истерикой.
– А зачем тебе взрослый? Грабят?
– И стреляют. И режут. И вообще меня все заколебали, и я хочу друга и охрану.
– Хм… пошли.
И, бросив рыбу, двухметровый грузин встал, отряхнул колени, схватил меня чуть маслянистой рукой за локоть и куда-то бодро потащил. От удивления я даже не сопротивлялся. Тем более что, если честно, шансы вырваться у меня были нулевые.
19:32
– Вася! Вася! Ва-ася-я!!
Стою, улыбаюсь прохожим, откидывая со лба мокрую челку и радуясь, что мы стоим в крытой части рынка. Тут воняло экскрементами, шерстью, едой и многим чем еще. Вдалеке был слышен крик попугая. Его перекрывали мяуканье котов, лай собак, гомон продавцов и даже рыбки старались булькать по-громче. Чтобы их тоже заметили. Тут прямо аншлаг. А я думал, что один такой: в дождь поехал за собакой.
– ВАСЯ!
Схватившись за сердце, нервно жмусь к стене. Расстояние до нее я преодолел за полторы секунды, хотя до нее было метров 5. Но вопль сработал, Вася вышел! Из глубины, из-за досок и картонных коробок. Огромный, черный, с наколками по всему телу. Он был прекрасен, как только может быть прекрасен мясник, пришедший на пробы в пилу 5. Его бы с руками и ногами отобрали, честное слово. Даже и говорить ничего б не пришлось: просто пару раз мелькнул бы в кадре со зверским выражением лица, и инфаркт зрителя гарантирован. Вот и у меня… сейчас инфаркт, кажется, будет. Он мне еще и улыбается.