Дневник, 2006 год
Шрифт:
Выступая по случаю начала учебного года по телевидению, Людмила Алексеевна Путина сказала: «Родителям я бы пожелала: быть всегда на стороне своего ребенка». И по-женски, и очень точно.
Но есть дни, которые тянутся «дольше века». Уже поздно принялся смотреть: американский фильм «Капоте» — про знаменитого американского писателя, автора «Завтрака у Тифани» и «Хладнокровного убийства». Слава «Иностранной литературе», мы все это прочли еще в юности. Фильм очень сильный, и я еще раз убедился, как гадок и мерзок тип писателя вообще.
1 сентября
1 сентября, пятница. С опозданием на 30–40 минут начали традиционный митинг. Погода с утра дождливая, холодная, Наверное, поэтому, кроме первокурсников, народу было поменьше, чем в прошлом году. Выступал с продуманной речью, с цитатами БНТ, потом говорил
1 сентября 2006 г
Дорогой Марк!
Не сердитесь. Мы уже проработали с Вами этот тезис, и даже когда компьютерная связь не так бойка, мы всё равно думаем друг о друге, переговариваемся друг с другом и даже, я бы сказал, больше: для кого, считаете Вы, я пишу свой роман — для тысячи читателей, для наших замечательных критиков, для сонма недоброжелателей? Да нет, дорогой Марк, по большому счету я его пишу для пяти-шести, от силы десяти людей, которых держу в памяти, в своем сознании, образы которых у меня перед глазами. В этот небольшой список давно уже попали и Вы, поэтому берегитесь — скоро Вам придется прочесть эти скучные бредовые страницы, отражающие поиск Истины, отражающие поиск открытого предательства и в русской и в советской литературе. Я вообще четко не понимаю: что мною руководит, почему я взялся за этот роман, действие которого, казалось бы, происходит в Литинституте (а на самом деле во всей литературе), и почему я думаю, что новый роман у меня скорее всего будет о молодом человеке с окраины, которого я наверное сделаю или нацболом или просто молодым бунтарем, Против чего я-то бунтую — благополучный человек, заканчивающий свой век? Впрочем, век — не нашего ума дело; наше дело каждый день исполнять свой долг, ощущая бесконечность жизни и зная, что пределы её определят высшие силы. Каждый день надо проходить через равнину, бороться и терпеть поражения, и, может быть, в поражениях мы и обретаем свою силу.
Лето прошло у меня трудно, я так мечтал хотя бы на неделю съездить к морю, но, во-первых, просто не с кем, а во-вторых, как всегда летом, начались сложности со здоровьем Валентины Сергеевны, всякие домашние обострения. Вообще, этот год для меня — один из самых тяжелых, надо было скруглить дела, связанные с институтом, разобрать огромный архив, который еще не распределён и не разобран, «переехать» из института домой, растащить библиотеку по разным углам, надо было писать роман, вести Дневник, читать вёрстки, книги. Сейчас я читаю две очень неплохие книги — это издание ЖЗЛ, биография Франсуа Вийона, вызывающая у меня кучу мыслей о современной жизни, и книга известного израильского писателя Амоса Оза «Мой Михаэль». Вторую книгу мне навязали прочесть, так как он в сентябре будет в институте, но я вчитался, много интересного по технологии, по взглядам, по медленному внедрению в жизнь. Боюсь, что наша литература, прокатившись на этом поразительном семафоре сестер Кох, почти под куполом цирка, опять спускается к своим истокам и с каждым днем становится все более и более жреческой. Вот так мы и идем — как оборванные дервиши, в рваных плащах, под холодным звездным небом. И ведь иной доли нам не хочется, не хочется громкой судьбы, славы мелкой литературы. Десять присных вполне нас устраивает.
Как здоровье Сони? Я часто думаю о ней и понимаю, что при её деятельном характере болезнь для нее вдвое тяжелее.
Теперь последнее. Наш грант им. Анны Хавинсон я вручил нашей выпускнице — Лене Георгиевской. Девушка она взбаломошная, но внутренне очень честная и порядочная. Не уверен, что она напишет Вам письмо, но в памяти её Вы останетесь навсегда, и вообще мысль о том, что нам не дано ничего предугадать — очень точна, особенно по отношению к писателю. В отношении Лены — думаю, что деньги эти для литературы не пропадут. Что касается нашего друга, молодого рыцаря литературы, то деньги и диплом пока лежат в сейфе, я жду общества, людности, зависти со стороны его коллег, так что вручение будет в самом начале сентября. Тогда и напишу и Вам и что-нибудь в средства массовой информации.
Пока всё, дорогой Марк. Писатель любит писать о себе, и поэтому сообщаю, что сейчас
Пока не напишу, дорогой Марк, ничего более не рассказываю. Обнимаю.
PS. Завтра в Московской Мэрии вручают премию имени Москвы Анатолию Королеву, нашему преподавателю. Его роман «Быть Босхом» печатался в «Знамени». Естественно, премию он получает с моей подачи.
Ваш С. ЕСИН
2 сентября, суббота. Всю неделю был такой ливень, что подвал затопило и воду пришлось откачивать. В условиях подводной лодки Витя натопил баню. Баня была сдобрена еще и арбузом — это продолжение дня рождения С.П. Глаз у меня потихонечку отходит, но я еще волнуюсь. Кажется, Витя Широков был прав: капаешь — пройдет через семь дней, не будешь капать — пройдет через неделю. До бани успел выкопать лук, и постричь половину участка. Цветы, которые меня так радовали, жухнут, поселок становится пустым и печальным.
3 сентября, воскресенье. Как нужна молодость, когда появились внутренняя свобода и ничего не может остановить фантазию. Молодость — это возможность работать с утра и до вечера. Днем опять полил дождь, так приятно лежать в теплой комнате под шум дождя и читать книгу. Душу точит червячок: надо бы начинать четвертую главу, но колеблюсь между острой сатирой и острой жалостью к происходящему и людям. Да и в чем конкретный конфликт? Как его выписать? Чтобы его выписать так, как я его впервые увидел, нужна такая злоба и такая энергия. Днем ходил к соседям, встретил Сашу, который уже вышел из больницы, теперь ему предстоит операция на сердце. Саша офицер ВД, только что ушедший на пенсию, рассказывает, что когда он пришел в ведомственную поликлинику, где он и грохнулся в обморок, его даже в госпиталь не хотели класть, отвезли в какую-то больницу. У нас, дескать, все забито молодыми, их надо лечить. Ощущение, что нынешнему поколению все пожилые люди мешают, скорее бы они ушли…
Вечером в Москве опять консервировал огурцы и помидоры. Попутно читал документы к завтрашней коллегии Минкульта. Наблюдения не самые занятные, но завтра послушаем.
4 сентября, понедельник. Самое интересное — во время разговора за обедом. Я приехал в институт около часа, получил зарплату, а после пошел с Максимом обедать в нашу столовую. Там и состоялся разговор с нашими арендаторами-угольщикам. Они снимают один из институтских флигелей. Люди, которые поставляют и продают уголь, естественно, его не производят. Так вот они говорят о новом конфликте, который назревает с Украиной. Попадет ли он в прессу? Я по наивности, непростительной в моем возрасте, думал, что нынче все, что происходит, особенно криминального или политического, немедленно попадает на страницы прессы или в телевидение. Но оказывается, и о конфликте, который случился в Карельской Кондопоге, с убийствами, дракой, поджогами, огромным для этого маленького города митингом, мы узнали только через неделю, потому что власти старательно прятали его от средств массовой информации. И такое возможно, но обо этом позже.
Оказывается, милые украинцы придумали интересную игру, получив специальный, именно для перевозки угля, отвечающий экологическим стандартам вагон, они возвращают не его, новенький, хорошо работающий и дорогой, а свой собственный старый — отстой, вагоны другого класса и уже устаревшие, изношенные. За всем этим стоит деревенская, местечковая психология. Причем, все это не единичные случаи: в обороте тысячи вагонов, каждый из которых стоит до 25 тысяч долларов. Подобные случаи бывали раньше, на этот раз наше управление ж.д. издало приказ о сокращении поставок на Украину на 50 процентов в течении шести месяцев. Это, как я понимаю, немедленно ударит по украинской экономике. Как это похоже на украинское же воровство газа.
Теперь с Кондопогой. Здесь много версий, но результат такой: люди с Кавказа, кажется, чеченцы, сошлись с коренным населением, и двое славян было убито. В ответ славяне подожгли ресторан, в котором проходила драка. Из передачи по радио, которое постоянно слушаю в машине, я понял, что начались погромы. Потом собрался митинг, на который пришел каждый десятый из трудоспособных жителей. Значит, допекли. В пересчете на Москву, где не 35 тысяч человек, вышел бы миллион. Это уже революция. Классовая ли здесь ненависть? Не думаю, что все пришлые чеченцы, бедняки. Расовая неприязнь? Но что-то в России не так кругло, как в Европе. И случай, подобный этому, не единичен. В радиообзоре из уст кого-то из слушателей можно было услышать: одна-две семьи с Кавказа — милейшие люди, но когда они сбиваются в стаю, — это звери. Так и было сказано.