Дневник, 2006 год
Шрифт:
Потом показали «казацкий цирк»: пляски, вольтижировку — все красиво, мощно, по-настоящему. Потом началось посвящение в казаки и «испытания». Первым вышел Ал. Ал. Алтунин, председатель Совета национальной фондовой ассоциации. Ал. Ал. — мужчина еще молодой, но массивности знаменитого некогда штангиста Жаботинского. Давали ему в руку веточку, а затем кнутом эту веточку перерубали. Для этого нужны нервы крепкие. Выдержавшему психологическое испытание, подавали чарку на сабле. Кружка была большая, но наливали не очень много. Мужественно, не моргнув глазом, прошел испытания кнутом и самогоном чемпион мира по шахматам Карпов. Потом выкликнули меня. Роль несколько шутовская: завязывали
14 сентября, четверг. В институте допрос: в три часа встретился со следователем. Похоже это обычный дознаватель, собирающий документы. Встреча состоялась в моем бывшем кабинете, который мне не кажется моим, чужая комната. Были Людмила Михайловна, М.Ю. Стояновский. Перед этим я зашел к БНТу и попросил его поприсутствовать. Мой аргумент: готовьтесь, вас ожидает точно такая же процедура — когда закончится срок, а может быть, и раньше. БНТ сослался на занятость. Письмо, подписанное неведомым мне выпускником, очень похоже на то, что уже приходило в министерство перед выборами. Хотя есть и кое-что новенькое. Например, что выборы сфальсифицированы, и Тарасов тоже ставленник Есина, который по-прежнему руководит институтом. Если бы кто-нибудь знал, какая таинственность сейчас царит в институте, как мало ведает, о чем-либо Есин, как тщательно от него, опытного в хозяйстве и администрации, все скрывают!
В письме собраны все доступные фантазии. Например, что у Есина в Подмосковье четыре дачи, которые он построил на ворованные деньги. Увы, ребята, только две, собственно Есинская и его брата, которая существовала еще до того, как Есин стал ректором. О том, что у Есина есть человек, приставленный к его собаке. Но собака сдохла (умерла) более года назад. И многое другое в том же духе. Насмотревшись сериалов, люди говорят о денежных потоках, не представляя, что это такое и какими они могут быть в крошечном институте.
Интересно вот что: посвященное в основном хозяйственным вопросам письмо очень ловко обходит фигуру главного хозяйственника — Владимира Ефимовича Матвеева. Почему он не входит в банду? Интересно и другое: автор обходит молчанием то, что многие годы в общежитии, лишь на условно коммерческих основаниях, проживают два проректора и многие преподаватели. Это притом, что здесь-то как раз налицо коммерческие деньги, которые идут на зарплату. Или еще один захватывающий факт: многие годы в институте существовал театр, который пользовался институтскими помещениями и вообще существовал, не платя никакой аренды. Или на каких условиях существует в институте еще параллельно с редакционно-издательским отделом коммерческое издательство?
Кстати, дознаватель, которого зовут Игорь Анатольевич, сказал, что десять дней телефон, указанный в заявлении, молчит. Только вчера ответил. Автор в настоящее время лежит в больнице с инсультом, но вроде бы с ним обещал встретиться некий президент общества выпускников Литинститута. Воображаю, что таковой президент придет в театральном гриме. После всех последних событий, после выступлений во время выборной компании, я имею право на подозрительность.
Вечером, вернувшись домой, принялся читать к семинару большую повесть Аэлиты Евко «Качели».
Основная сюжетная идея с прошлого года не изменилась. Я-то думал, что Аэлита все же напишет что-то новое.
15 сентябрь, пятница. Утром закончил читать текст Аэлиты. Потом, когда В.С. проснулась, пока завтракал, все время думал, что же мне с этой повестью делать дальше, как ее обсуждать. На второй половине текст сломался, пропала «пыльца с крыльев бабочки», пошли встречи героини с парнями. Чувственная эротика здесь соприкасается с удивительной искренностью и внутренней чистотой героини. Здесь Игнат, Антон, Николай — Евко пишет с ласковой горечью, у каждого эпизода свой сюжет. И все это, как бы отделяясь от героини, зажило свой самодостаточной жизнью.
Все утро угнетало обещание, данное Неверову. Но мыслей никаких в голову не приходило. Я ведь, в отличие от В.С., не политик. Но на всякий случай спросил совета у нее. Она напомнила мне, что существовало два периода. Полагает, что смещение Хрущева было процессом необходимым. Потом, когда Брежнев стал старым, волей его начало управлять окружение. Я в тот момент думал, что ладно и так, а как надо, мне никогда не написать. У меня, правда, прежде был уже план некого текста с рефреном «но кому это было нужно?». О бесплатной жилплощади, о стоимости хлеба и молока, о гонорарах для средних писателей. Кому это было нужно? Но, когда это было придумано, я за компьютер не сел, и текст, как обычно бывает, переродился. Таким сначала бегло записав, я его и продиктовал Александру Неверову. Про себя при том думая: как хорошо, что в Литгазете у меня появился «свой», хорошо знающий мои возможности, редактор.
В четыре часа провел семинар для 5-го курса. Народа пришло мало, пятикурсники в пятницу не учатся, нахватали себе работу. У меня было два оппонента — Женя Ильин и Роман Подлесских. Основное они улавливают: сломы в тексте, массу нереализованных возможностей, лишних деталей. Талантливая девка, а диплома нет. Аэлита вообще как-то стремилась отойти в сторону, возможно, что-то ей внушили на кафедере у Ю.И., где она подрабатывала лаборантом.
Во время семинара по сотовому позвонили из издательства: во избежание судебных процессов из дневников предложили снять ряд характеристик. Издательство побаивается. Вот оно и пришло, время цензуры. С другой стороны, когда дело с анонимкой прояснится, я ведь тоже подам в суд. По крайней мере, мысль побудить Тарасова защитить честь и достоинство ряда сотрудников у меня есть.
К семи часам вместе с Юрой Авдеевым пошел на премьеру в театр Дорониной. Сегодня «Женитьба Белугина». Я недавно понял, что мне достаточно одной газеты, достаточно одного театра. И так радовался, что спектакль получился. Театр, кстати, был полон. Началось все с аплодисментов. Где-то ко второму акту возникла мысль, что Доронина и ее театр пожар безвременья, пожалуй, уже перестрадали и вынырнули из хаоса школ и студий театром, академическим не только по наименованию. Они оказались хранителями мастерства и традиций Островского даже в большей мере, нежели Малый театр. Второе: Т. В. одолела какой-то новый экзамен на режиссуру: выкристаллизовался до полной очевидности опыт: предельная ясность без единого пустого слова. Так все у актеров наполнено и ярко.