Дневник, 2006 год
Шрифт:
7 сентября, четверг. В три часа назначили собрание коллектива, которое я, обычно, проводил в самом конце августа и, по возможности, в день зарплаты, чтобы не гонять людей лишний раз. Народа было немного, даже наши проректоры Сорокин и Горшков доблестно отсутствовали. БНТ прочел довольно внятный, хотя и в замедленном темпе, доклад. Это приемные дела и будущие планы. Отнесся я к этому как к детскому рассказу, понимаю счастливую радость оттого, что набрали много платных студентов, и ребята оказались ничего, и парней много, но все это для меня уже пережитое. В планах много замечательных воздушных замков и иллюзорных мечтаний, но в принципе хорошо, что Ужанков пишет письма и ходит с ними. Здесь практический интерес: Ужанкову нравится ходить и, может
Утром написал все же две странички в роман. Пока он опять остановился, полной ясности нет. Вечером довольно долго читал материал Марии Бессмертной. Талантливая девочка с письмом, которому можно позавидовать. Ее короткие рассказы — интонация и внутрення уверенность, но это почти дневники. При первом чтении во время приемных экзаменов я ее недооценил. Раздумываю теперь, в какую сторону гранить. Началось: семинар в субботу, а я схожу с ума уже со среды.
8 сентября, пятница. День сложный, я скорее веду себя как свободный и очень любопытный человек, нежели как писатель, который должен все время работать и вести себя осмотрительно. Позволяю себе то, что давно запретил: в один день два или три каких-то дела. К двенадцати подъехал к Московскому отделению вместе с Максимом Зашевым, были и другие авторы «Российского колокола», отправились на ВДНХ на Книжную ярмарку.
Был я там недолго, но мне показалось, что понятие ярмарка начало нагло перевешивать понятие книжная. Уже у входа меня встретил какой-то телевизионный целитель со своей книжкой. Потом возле одного из стендов плясали три почти голых манекенщицы. Потом за сто рублей можно было купить любую книжку Букеровского лауреата. Но английские лауреаты, в отличие от Донцовой, у нас принимаются плохо. Были, конечно, и книжки превосходные, но мне показалось, что книжный рынок у нас маргинализируется. Русский купец и предприниматель, он все же остается русским купцом, желающим содрать все и сейчас. Даже собственное будущее его волнует не очень сильно. В собственном будущем он уверен еще меньше, чем в будущем своей торговли. Боже мой, а сколько никому не известных писателей, которые со всех стендов кричат, какие они гениальные!
Довольно трудно говорить в аудиторию, которой, по сути, нет. Но тем не менее микрофоны и трансляция были в полном порядке, и я надеялся, что сказанное хоть как-то западает в ухо тем, кому это интересно. Я говорил о феномене появления нового журнала, что попыток немало, но приживаются журналы очень редко. Перед этим очень убедительно говорил Замшев. Когда я отвечал на вопрос какой-то забежавшей на «огонек» слушательницы, перепутал двух писателей Потемкина и еще кого-то. Увы мне, бедному!
Вот что значит ездить без машины. К трем часа я успел даже на встречу с Амосом Озом, писателем из Израиля, роман которого я только что прочел. Боюсь, я был единственным читателем этого писателя. Ребята наши, которые все отвязные и раскованные, вопросы задавали, так сказать, с вершины холма. Бориса Николаевича заинтересовал важный, но технический вопрос: каким образом Оз стал членом редколлегии в «Континенте» еще Максимова? Тут я сразу вспомнил, как именно БНТ водил меня в гости к Максимову, жившему где-то на бульваре Фоша.
Все прошло, с моей точки зрения, очень удачно. Я всегда переживаю, что наши студенты на подобные встречи ходят редко. В свое время я буквально загонял их на подобные собрания. На этот раз в качестве публики отмобилизовали первый курс, сняв его
Сначала Оз рассказывал свою биографию. Ему 67 лет, самый свой знаменитый роман «Мой Михаэль» он написал в 24. Родители из России. «Между собой они всегда говорили по-русски, чтобы я не понимал». Говорил о связи русской и русской еврейской культур.
Дальше рассказывал о возникновении современного государства Израиль и второго извода, «возвращенного» иврита. «Большинство людей, которые создавали наше государство прибыли из России». Далее (по записной книжке): «В русской литературе существует пласт еврейских генов». «Дедушка, который вырос в Одессе, никогда не произносил слово Россия, держа руки в карманах». О терзании перед чистым листом бумаги. Дальше шло много интересного, но, видимо, много раз использованного в выступлениях, среди этих привычных метафор возникали и точные наблюдения опытного писателя. «Всегда начинайте рассказ голосом того героя, которого вы хорошо знаете и видите».
Дальше пошел очень интересный рассказ о возникновении иврита. Это язык, на котором люди говорили 3500 лет назад. «То, что на иврите говорят сейчас, Иисус Христос понял бы в значительной степени». «Если бы он обратился ко мне, я бы понял каждое слов». 1700 лет иврит был языком мертвым. Им пользовались, как латынью в церкви и науке, лишь в синагоге. О литературе на иврите в средние века в Испании — самое либеральное время. Литературу создавали раввины, это была любовная, эротическая, даже гомосексуальная литература. Во, давали! В ХУШ в России создавалась проза на иврите. Писали, но не говорили. Назвал какого-то еврейского гения, который создал современный словарь иврита, причем сам придумал 6000 слов. Иврит, как единственно средство общения при переселении евреев в Израиль. В начале 90-х Х1Х века на иврите говорило несколько сот человек. Сейчас на иврите говорят 7 миллионов, это больше, чем во времена Шекспира, говорило людей на английском языке.
Интересное, и очень близкое мне из внутренней технологии: о любви писателя ко всем своим героям. Любить надо всех, и плохих и хороших.
Вопросы, которые задавали студенты, были скучные, потому что никто не читал. Для себя еще раз отметил: поколение очень свободное. Авторитеты — только они, без малейшей неуверенности и рефлексии. Пожалел, что не было никого из старших студентов, моего пятого курса тоже не было. Если я еще не написал, то делаю это: блестящий переводчик Виктор Радунский, с замечательно глубоким знанием русского языка. Он переводил роман, и писателю можно только позавидовать: такой блестящий перевод, так пластично, без швов и стыков
9 сентября, суббота. В понедельник вместе с клубом Н.И.Рыжкова я улетаю в Запорожье, поэтому заранее, по договоренности с ребятами, провел семинар сегодня утром. Семинар всегда труден, когда работа хорошая и особенно говорить не о чем, поэтому внутренне долго и много готовился, еще раз накануне перечитал текст и утром еще раз просмотрел свою коллекцию карточек. Казалось бы, есть книга «Власть слова», в которой так много всего из моей собственной теории литературы, бери главу оттуда и — вперед! Но не могу, нужна и новая мысль, и какие-то новые, и значит интересные для меня, материалы. Каждый раз рутинную работу я пытаюсь превратить в акт творчества и выхожу после семинара с мокрой спиной и в полном упадке сил.
Ребята собрались на удивление точно. Стоит на первом занятии кого-то опоздавшего не пустить в аудиторию и уже бегут с точностью строго хронометра. Постепенно раскачивал аудиторию на широкие высказывания, на умение найти в первую очередь что-то хорошее, на возможность открыть что-то свое. В общем, обсуждение прошло успешно.
В начале семинара, в ходе «раскачки» оперировал и собранными мною года два назад цитатами из книги моего недоброжелателя Вл. Иван. Новикова «Роман с языком». Цитаты в свое время выписал, руководствуясь скорее интуицией. Но почему-то сегодня они мне показались более актуальными и существенными. Отдельные положения я просто ранее и не пониамал, потому что сам не прочувствовал. Например, о толстых журналах: чтение «российской толстожурнальной прозы — занятие энергоемкое, оно забирает сил много раз больше, чем возвращает потом».