Дневник, 2006 год

Есин Сергей Николаевич

Камынин Алексей, 1989, Москва. Без особого нерва несколько рассудочная, очень правильная проза, а скорее еще не вполне вызревшая до конца философия сегодняшней жизни. Добр, домашен, внимателен. Да.

5 июня, это понедельник. Когда прихожу в институт, трудно бывает что-либо потом вспомнить, время уходит в какую-то мелкую воронку. Утром принес БНТ заявление СП., он уходит со штатной должности и остается только руководителем семинара на кафедре литературного мастерства. Для института это двойная потеря — во-первых, это доктор наук, во-вторых — прекрасный специалист по современной английской литература. И всё это в преддверии аттестации. Что касается наших штатных специалистов, то Елена Алимовна, в лучшем случае, это «озерная школа» и восторги вокруг Блейка. Джимбинов современную литературу, полагаю, не читает, он блестящий специалист по Джойсу, а ребята-англичане, которых мы выпускаем, должны знать современную литературу, им жить с сегодняшними реалиями.

Довольно долго говорили с ректором о так называемом научном секторе. Я не понимаю логику двух вещей: почему руководство этим научным сектором

должно финансироваться из денег, отпущенных на научную работу, практически из гранта? С моей точки зрения, это не целевое расходование бюджетных средств. И я уж не говорю о том, что возникает в сознании старая присказка: «Один с сошкой — семеро с ложкой». И второе: почему при такой системе, когда у нас один грант, связанный с основным, сакральным событием в институте — созданием научного исследования об обучении литературному мастерству — почему этот грант, словно какой-то пришлый со стороны, должен обслуживаться бухгалтерией опять за какие-то дополнительные денежные суммы. И мысль о том, что это, как наши дамы считают, дополнительная работа для бухгалтерии института, меня убивает. Я понимаю, если этот грант был бы пришлым, как, например, грант Демина, или в свое время грант Тарасова… Некие движения науки вообще, не связанные с тематикой Лита. Но здесь ведьсвое, родное, чем кормимся, с чего, если уж на то пошло, получают свое образование все дочки, внучки и племянницы наших сотрудников, включая бухгалтерию. Каким-то образом довольно быстро, без всяких помощников за прошлый грант отчитался Сергей Петрович, никогда раньше этого не делавший. Теперь же, мы должны создавать некую новую бюрократическую структуру. Задача этой структуры ставить нолики и плюсики в специальной таблице, бланке годового отчета.

В два часа обедали почти в том же составе, в котором совещались у ректора, говорили о приемных работах — о них писать не буду, уже много писал.

К семи вечера, каки обещал Вишневской, поехал в Геликон-

оперу на презентацию неких премий, учрежденных журналом «Планета красоты». Сразу скажу, что все это выглядело солидно, хотя, как точно подметил В.Андреев, при слове «элита» его пробирает дрожь. Неужели мы тоже эта самая элита? Приятная неожиданность заключалась в том, что началось все с неплохого фуршета, к которому я, к сожалению, не притронулся, а СП., планируя на вечер прямо из своего нового «Университет», со своим знаменитым рюкзаком за плечами, по-моему, хорошо отоварился. В институте пошла мода на рюкзаки для комсостава среднего и старшего возраста. С рюкзаком ходит Чудакова, СП., я и Леша Тиматков. Хотел бы отметить, что все люди подвижные, энергичные и творческие. Я, к сожалению, фуршет не потерзал, разговаривал с дамами.

Система этой элитарной театральной премии была такова: сначала — «Любимые «народные», потом лучшие актрисы, лучшие художницы и проч. и проч. Все описывать не буду, не моё это дело, и не стоит этим заниматься. Но презентация «народных» — вещь достаточно занятная. На сцене сидели вызванные туда «Большие» дамы — я подозреваю, что всем им, может быть за редким исключением, по 80 лет. Я помню их еще мальчишкой (может быть, правда, они рано начали, а может, я замедленно рос). Итак, сидела легендарная Шмыга в платье с воротником елизаветинской моды, сидела вечно молодея Касаткина, вся в белом, с расчетливо контрастирующим к белому зеленым шарфом; сидела и наша бесценная Инна Люциановна, на этот раз как-то ушедшая в тень, в белой кофточке и довольно простоватой юбке. Пока в Люциановне не было заметно ее обычная авантажности, впрочем, она появилась в ней позже. Когда она врезала по «кавалерам». Сидела и моя соседка по гаражу Вера Васильева, тут же была и совсем неизвестная мне художник-дизайнер Сельвинская. Подумать только знаменитая дочь знаменитого отца-поэта. Первым говорил Володя Андреев, который до сих пор работает со Шмыгой в спектакле «Перекресток», столь любимом мною. Вот надо бы посмотреть, я видел этот спектакль с Э.Быстрицкой, тоже было не слабо.

Композиция была такова: дамы, как герцогини на приеме у короля, сидели на табуретах, а рядом с ними стояли навытяжку, словно гвардейский караул, кавалеры. У каждой дамы — свой собственный. Я по этому поводу надел даже новенький свой костюм с сюртуком, сшитый Зайцевым.

Владимир Алексеевич говорил как об актрисе, о товарище. Здесь — «все ясно». Володя редкий, природный умница, поэтому говорил хорошо. Как я его по человечески люблю, как я понимаю его тоску: он тоже из тех русских людей, которые недополучили. Потом говорил о Вере Кузминишне Васильевой — режиссер Мамин, автор «Окна в Париж» и «Фонтана». Мне бы надо было внимательно его послушать, но я внутренне готовился говорить сам. Но сначала слово дали Женовчу, который в первую очередь поинтересовался у меня, стоящего с ним рядом: прошел ли наш с ним эфир, и я угомонил его, сказав, что эфир, слава Богу, прошел. К счастью, этой передачи я не видел. У меня были для выступления кое-какие заготовочки. Я начал говорить о тяжелой роли Париса, перед которым было лишь три богини, претендующие на яблоко, а перед нами — их сидит пятеро, и надо бы сказать о каждой, потому что каждою мы все хорошо помним и хочется приобщить всех присутствующих к своим воспоминаниям. Я умышленно не употреблял слова «детство», хотя, так сказать, временные перепады порхали в воздухе… Потом именно по поводу «подразумевания» возраста, под гогот всего зала Инна Люциановна, когда микрофон передали ей, и врезала: «Да почему они все такие памятливые!». Говорил, я, что диковато для меня оказаться вместе с этими дамами на одной сцене. У них слава, у нас — известность. Постепенно я входил в привычный для меня в подобных случаях, искренний транс, когда прошлое и настоящее начинало перемешиваться, и воспоминания пузырились. Известность писатели парит где-то по чердакам, среди старух, изредка смотрящих телевизор, а слава актрис — она со знаменем тут же, на асфальте жизни. Наш духовный мир составляют и отблески литературы, и отблески экрана, сюда включены и воспоминания о том, что произнесено этими женщинами в момент их яркого духовного взлета на сцене ли или в кино. Я говорил о времени, которое не очень радовало Вишневскую, но которое ей и многое дало: она окончила вуз в Москве, получила престижное звание, но тут же была сослана в Ташкент. Это замечательная женщина, которая была всегда верна своему времени. Она помнила не только о среднеазиатской ссылке, но и о том,

что время дало ей звание профессора, ученую степень доктора. У меня в кармане лежала написанная ею от руки автобиография, датированная годом ее поступления старшим преподавателем в институт в 1956 год. Я немножко поиграл фразами из нее. И тут я вспомнил цитату из Пушкина, который в своем письме к Чаадаеву говорил, что никогда не хотел бы сменить свое Отечество и принимает его историю такой, какая она есть. Перед этим ловко и широко выступившая Вера Максимова упомянула о 40 книгах, написанных Вишневской. Тут, собственно, и все. Была, правда, смешная история с В.Максимовой, презентовавшей молодых актрис из театра Табакова, но это чуть дальше. Верочка призывала зрителей восторгаться их талантом, их фигурами, но потом выяснилось, что из двух этих девочек одна актриса, а другая просто «получательница премии» — помощник режиссера, актриса не смогла придти. Верь после этого искусствоведению. Вообще девушки все были хорошие и мною любимые — и Генриетта Яновская, и Ира Кузьмина, говорившая в своем строгом и ясном стиле. Я иногда думаю, что театр и подобные тусовки, хороши еще и тем, что показывают нам таких вот невероятных женщин изысканных и рафинированных, выведенных на сцене специально для того, чтобы человек не глупел и никогда не скатывался в болото мелких и повседневных бытовых нужд. Какие туалеты, какие походки, какие улыбки! Я уж не говорю о совсем молоденьких дамах! Но какие за каждой невероятные воспоминания.

Как же я хотел есть, когда вернулся домой!

Русских Екатерина, 1988, Ижевск. «Нет». К сожалению, сама повесть «Поиграем в жизнь» довольно неестественная, с «красивыми», но неорганичными ходами; язык с неверным словоупотреблением, мещанский, полный штампов.

6 июня, вторник. Утром ездил в «Библио-Глобус», потому что нужно было купить мою книжку, чтобы отнести и подарить В.А.Андрееву. Только русские люди так умеют быть благодарными даже за мелочь, за крошечную статейку. Влад. Алексеевич готов прочесть у меня на презентации в Глобусе рассказ из «Хургады». Я встретил его накануне возле «Геликон-оперы». Не успел еще начать подбираться, а как, дескать, ты, Володя, занят в пятницу? Как он при слове презентация сразу сказал: приду! Принеси мне завтра в театр книгу, и я все, что ты хочешь, прочту или пришлю классного чтеца. А вот когда вечером я схватился, то выяснилось, что ни у меня нет ни одного экземпляра, ни в институтской книжной лавке. Здесь «Марбург» продают все же по божеской цене, расхватали. Но какова цена в «Глобусе» — 322 рубля. Купил на всякий случай два экземпляра. Книжные магазины наматывают наценку в 50–60 процентов на книгу. Тут же у кассы, оторопев от этой цены стал думать, что давно пора принимать закон, во-первых, диктующий хотя бы минимальную цену на каждый печатный лист, выпускаемый издательством. Во-вторых, диктующий максимальную наценку при продаже опять же на каждый экземпляр. Заодно посмотрел зал: как все же занятно выкладываются книги! Какие девочки это делают! На проходе стоит том Славниковой, я теперь примусь читать Олю не раньше, чем она соберет все свои премии.

У Андреева, в театре Ермоловой долго плутал по разным закоулкам, пока не нашел зал, где Владимир Алексеевич репетировал со студентами. Быстренько состоялась передача, под аккомпанемент взаимных шуток. На обратном пути я не удержался и заглянул на сцену. Все-таки здесь когда-то работал великий ТИМ — Мейерхольд, Ильинский, Бабанова. Людей уже нет, а воспоминания еще витают. Это тот самый пол сцены!

В три часа состоялась процедура выдачи дипломов. Народа было много, меня, как еще принимавшего в институт этих студентов, ректора засадили за стол президиума. Говорил я о трагическом ощущении начала пути. Потом говорили Гусев и Смирнов: пушкинский день, знаковый день рождения литературы, о традиции. Вместе с дипломом дарили студентам и мою книгу «Власть слова». Я просил Светлану Викторовну еще раньше сделать небольшую именную надпись, как и в прошлый год, но или поленились, или забыли. Перед самым вручением я зашел в деканат и торопливо на каждом экземпляре расписался.

Теперь приступаю к самой предвкушаемой части сегодняшних записей. Если уж моя несчастная учебная и писательская жизнь, то пусть она будет на фоне. Из Совета Федерации попросили уйти еще одного сенатора. Совершенно смятый прошлогодним нападением на меня армянских, крепок спаянных интеллигентов, пытавшихся навязать мне незаконное обучение в институте армянской не очень одаренной девицы, я теперь слежу за их действием и особенно в Совете Федерации, откуда один из сенаторов прислал мне совершенно демагогическое и наглое письмо. Так вот теперь за коррупцию из сената уходи и уходит под суд еще один представитель этого крепко спаянного клана. Конечно, негодяи есть повсюду…Опять, как и всегда, пользуюсь «Трудом». На этот раз это некий Левон Чехмахчян.

Вот цитата: «Еще 2 июня Левона Чехмахчяна и главного бухгалтера «Ассоциации российско-армянского делового сотрудничества» Игоря Арушанова задержали в Москве сотрудники ФСБ (чуть ранее был задержан зять сенатора — Армен Оганесян, помощник аудитора Счетной палаты)…»

Не успел я прочесть эти строки, как на меня повеяло чем-то знакомым! Вспомнил, то самое наглое и демагогическое письмо, пришедшее ко мне из Верхней Палаты, было подписано неким главой этой самой ассоциации и сенатором. Так что, все армяне у нас собрались в Совете Федерации? Неужели тот самый? «…В любом случае следствие располагает сведениями, что задержанные требовали у некого предпринимателя 1,5 млн. долларов, чтобы исключить негативную информацию из материалов проверок Счетной палаты». Дальше «Труд» проходится по вехам жизни своего героя: здесь и работа в ЦК, и бизнес, и переходы из партии в партию. Помещен и парадный портрет бывшего сенатора. Интеллектуал снят за письменным столом со стило в руке и на фоне портрета — В.В.Путина. Лучшие люди страны!

Ланищенкова Светлана, 1989, Москва. + — Милые, детские, вполне кондиционные сочинения. Для меня не хватает взрослой, сочиненной или прочувствованной морально-этической жизни. Все очень однообразно — подобное я уже много раз читал. Мне — «нет»

Мурашова Татьяна, 1986, Армавир. Во-первых, свой прекрасный, пластичный и современный язык. Есть русский добрый юмор. Во-вторых, сегодняшний, написанный с сочувствием, день. Замечательно — «Похождение Алисы». «Да». + + +