Дневник, 2006 год
Шрифт:
На выходе из дома встретил своего соседа профессора-математика из МГУ. До метро говорили о профессорских зарплатах, о будущем нашей науки. Перспективы, несмотря на весь треск по телевидению президента и других чиновников, неутешительные. Платят в МГУ приблизительно столько же, сколько и у нас, тысяч двенадцать. Мысль профессора заключалась в том, что подобные зарплаты не удержат молодежь. Будут ехать на запад и восток. Профессор привел пример: если в Америке предпринимателю надо решить, кого взять в лабораторию местного китайца, гражданина США, получившего образование в этой стране или нашего недавнего студента, то предприниматель возьму нашего. Китаец, конечно, будет усердно работать, но наш что-то придумает и решит проблему. Я задал прямой вопрос: у нас, русских действительно такие замечательные
Приехал к В.С., сумел пройти в корпус. У нее сняли с руки швы и вчера попытались «разносить» новую фистулу. Я всегда думаю, что лучше бы все случилось со мной. Я привез В.С. бельишко и газеты, а она в ответ сразу же принялась меня кормить и поить чаем. Сидел у нее до часа и поехал в институт, где в три начиналась защита дипломных работ, в половине шестого семинар со старшими «иркутами», а в семь я и Максим должны выступать в Доме Булгакова. Зачем я со своим заиканием согласился что-нибудь там прочесть?
Защита прошла довольно обычно, необычными оказались только два диплома: Л.В. Дорохина, ленинградка составила свой диплом из критических статей. Я сунул в них свой нос и сразу немножко обомлел. Все это значительно интересней, чем наша студенческая выморочная проза. Потом, когда мы подводили итоги, именно я настоял, а А.М.Турков с этим согласился, дали девочке «отлично». Второй диплом отличался совсем с другой стороны. Здесь с прозой, с повестью «Женщина с ребенком» защищалась молодая некая О. Дробышевская. Это был какой-то нелепый сериал. Кстати милая дама работала на телевидении. Позже я спросил у нее, член ли она просто творческой группы или сидит на «оценке». Оказалось, что у нее своя маленькая передача. Был довольно жесток и сам руководитель Ю.Апенченко, и Б.Анашенко, оппонент. Я не утерпел и сказал, вот мы понавыпускаем с дипломами Литинститута подобных молодых дам, а потом, когда мы же к ним придем, они нас начнут учить как надо, потому что у них в руках диплом именно Литинститута.
К моему удивлению вечер в Доме Булгакова прошел успешно. Я не ожидал, что я сумею так хорошо прочесть два рассказа из «Хургады». Но все дополняли и вели замечательные стихи Максима.
Нечаев Алексей, J 986, Москва+ +. Одинаково хорош, как в серии притч, умных, глубоких и точных, так и разворачивая свою повесть об альпинистах. Со словом все в порядке, оно, как бывает у певцов с голосом, поставлено от природы. Единств, недостаток слишком умен, отсюда некоторое стеснение, ирония и не прямой рассказ. + +. «Да».
Балихипа Анастасия, 1989, Москва
Нет. + —. В подборке два, условно, рассказа, написанных с предельной уверенностью. Первый — «Бой продолжается» про две войны некого Стенли: подлинную, с врагом и уже старого Стенли со стаей молодых парней. Второй рассказ — «школьный», в основе лежит та же мысль, что у Г.Успенского: жизнь и соприкосновение с большим искусством. В обоих рассказах есть некая искусственность, определенная боязнь сегодняшней жизни. Для меня — «нет».
15 июня, четверг. Очередной вне привычного для всех расписания — последний четверг месяца ученый совет. Все обычно, довольно рутинно, мне показалось умно, но без полета прочел Слово о Киреевском Александр Зимин. Параллельно пили чай с бутербродами и голосовали на должность наших преподавателей. В том числе было много кандидатур по нашей кафедре: Лобанов, Костров — профессор, Михайлов, Агаев, Королев доцента. Л.М. — на должность заведующего кафедрой. Здесь, при подобных голосованиях, действует звание молчаливое соглашение нейтралитета, все понимают время, когда работа — это все и понимают, что оружие голосования это инструмент обоюдоострый. Результаты были замечательно
ни протии кого не было ни одного голоса, все «за». Расстроила меня только внутренняя политика ректора, БИТ, которую он объявил. Здесь опять любовь к авторитетам и мысли о своем внедрении в иную среду. Опять о некой помощи со стороны, опять попытка привлечь к институту Союзы писателей. В сентябре собираются созвать конференцию, с участием всех союзов. Я-то помню, что все союзы только и думают о возвращение института под их державную и нищую руку. Судя по всему, БНТу очень нравятся многочисленные совещания и собрания. Рассказал о своей встрече с В.Бавыхиным (?), потом о собрании ректоров, на котором выступал и Путин. Это было интересно, потому что еще делал доклад и Садовничий. Все это очень корреспондируется, как сейчас говорят, с вчерашним утренним разговором с моим соседом-профессором. На ученом совете пришла в голову мысль, что институт, его глобальные интересы от меня отчалили, надо заниматься учениками и самим собой. После совета была Лариса Ягункова, мы говорили с ней о Горьком, сказать мне кроме самых общих слов мне о нем нечего.
Домой шел по бывшей улице Горького и зашел в «Москву». С большим трудом разглядел на полке, отмаркированнй буквой «Е» среди обоих Ерофеевых свою книжечку. Наверное, мой звонок Н.Л. с просьбой обратиться к ее приятельнице директору «Москвы» поставить мою книжку получше, был напрасным. На авансцене рынка совсем другие книги, которые, думаю, не являются литературой.
Вечером из Парижа звонил Толя Ливри. Потерял со мною связь и не хочет теряться. Всех мои перипетии знает. Попутно немножко жаловался на Славу Огрызко, который внезапно и немотивированно прекратил с ним связь. Ну, чего здесь сказать? Огрызко есть Огрызко. Несколько дней назад Олеся Николаева говорила мне о некой, не читанной мною, статье Огрызко, в которой он, с присущей ему манерой собирателя слухов и тайного завистника любому литературному успеху, ответил на присуждение Николаевой премии. Причем, видимо, воспользовался здесь как материалом цитатами из моих Дневников, я полагаю вне контекста, потому что наши отношения много раз менялись в зависимости только от отношения к студентам и моего видения учебного процесса. Как, впрочем, менялась и сама Олеся Александровна и менялся я сам вместе со своим отношением к людям. Олеся Александровна мне попеняла по поводу этой публикации Огрызко с моимиинвективамииз Дневника. Я подумал о нечистоплотности редакторе «Советской России»: со мною в ссоре, о Дневниках, в зависимости от конъюнктуры, отзывается плохо, а везде цитирует. Хороша птица!
Вот что я начитал за сегодня.
Сергеева Аврора, 1988, Москва
Нет. К сожалению. Благие намерения описать военное время, эвакуацию. Но! Очень не в порядке язык и нет ощущения правды и изменчивости мира: деревенское окно в войну затянуто полиэтиленом. Много неправды, не собранный сюжет. Решительное «Нет»
Вишневская Анастасия, 1987, Санкт-Петербург
+. Хорошо держит тон, спокойное, умное письмо. Девочку интересуют не картина жизни, а и комментарии к ней. Между прозой и публицистикой. Судя по некоторым высказываниям в тексте — дочь рабочих. Это вызывает у меня сочувствие. Отказывать оснований нет. Пусть пробует. +
Вечером из Парижа звонил Толя Ливри. Потерял со мною связь и не хочет теряться. Всех мои перипетии знает. Попутно немножко жаловался на Славу Огрызко, который внезапно и немотивированно прекратил с ним связь. Ну, чего здесь сказать? Несколько дней назад Олеся Николаева говорила мне о некой, не читанной мною, статье, в которой Огрызк, с присущей ему манерой собирателя слухов и завистника любому литературному успеху, ответил на присуждение Николаевой премии. Причем, видимо, воспользовался здесь как материалом цитатами из моих Дневников, я полагаю вне контекста, потому что наши отношения много раз менялись в зависимости от отношения к студентам и моего видения учебного процесса. Как, впрочем, менялась и сама Олеся Александровна и менялся я сам вместе со своим отношением к людям. Олеся Александровна мне попеняла по поводу этой чужой публикации с моими собственными инвективами из Дневника. Я подумал о странной позиции редактора: со мною вроде в неприязни, о Дневниках, в зависимости от конъюнктуры, отзывается плохо, а везде цитирует.