Дневник, 2006 год
Шрифт:
Затем был в институте, там занимался всякими небольшими хозяйственными разборками, а вечером пошли вместе с Максимом на День интеллектуальной собственности, который объявили также и Днем книги. Вообще, 23 марта — это как бы день памяти всей нашей литературы: огромное количество в этот день рождений и классиков и неоклассиков, а также большое количество смертей, а Шекспир, например, и родился 23 марта и умер 23 марта…
В Центре у Павла Слободкина, как всегда, была большая конференция, в зале играл замечательный оркестр под управлением Никольского. Музыка простая — Моцарт, Чайковский. А после конференции — фуршет, как всегда лучший фуршет в Москве, и это очевидно связано с тем, что в приготовлении его присутствует женский догляд, а именно — его жены Павла Слободкина Лолы. Были блины с красной икрой, фрукты, масса жареного и вареного, рыба… Говорил с А.Н. Пахмутовой, она вспомнила мой рассказ «Новые кроссовки» В ЛГ, видел А.Клевицкого, на которого после разговора со Слободкиным стал смотреть по-другому. За фуршетом разговорился с Олегом Галаховым. Говорили о природе композиторской, о том, что часто в одном человеке
Дома продолжал читать «Красный Лондон». Конечно, в этой книге много этакой увлекательной порнографии, но она воспринимается как общее место, и я, как писатель, воспринимаю лишь что-то новое в организации сюжета, почти документального, и хорошо понимаю ситуацию: молодежь, в частности скинхеды, бунтуют сейчас повсюду. Кстати, судя по этому роману, литература опять становится остросоциальной.
25 апреля, вторник. На семинаре был, в качестве приглашенного гостя, Сережа Шаргунов. Я позвал его именно почти как сверстника моих ребят. С одной стороны — они кончают институт, им по 20–22 года, с другой — 26-летний Сережа, который выиграл в 19 лет премию «Дебют», а в 23 года стал лауреатом Премии Москвы, за роман «Ура!», опубликованный в «Новом мира». К сожалению, его новое произведение «Как меня зовут?» ребята не успели прочитать, хотя я неделю назад сделал 5 экземпляров этого романа и роздал их. Серёжа говорил очень интересно, я что-то записывал. Свою премию «Дебют» отдал сидящему тогда в тюрьме Эдуарду Лимонову. Пиар ли это или веление души? По крайней мере, свою писательскую судьбу строит. Вспомнили тут же Галковского, не взявшего свою премию «Антибукер». Говорил о полосе в «Независимой газете», которую Сережа очень ловко ведет. Полоса носит название «Свежая кровь». Сейчас он пишет новую повесть — «Птичий грипп». Мысль: писатель должен испытывать чувство соперничества, без этого писателем быть нельзя. Вообще есть две линии поведения писателя: а. затворничество, б. стремление быть замеченным. Без злой конкурентной борьбы любой текст сильно проигрывает. Политика и творчество — их несовместимость, это предрассудок. Сегодня писатель выбирает новую тактику. Ответ на вопрос, какой тип писателя в наше время предпочтительнее, был таков: выживают независимые люди. Дальше последовал комплиментарный пример. «Вот Есин рискнул и принес в «Новый мир» свой новый роман, они приняли, потому что поняли, что старая колючая проволока, «опутывавшая отношения», порвалась». Это все мысли Шаргунова, он говорил также о постмодернизме последних лет. Все предыдущее пятнадцать лет в литературе — пересмешничество. Сейчас время нового реализма. Всё объясняется попыткой зафиксировать режим, но, главное — восприятие жизни. Пересмешничество, ирония все это связано с тем, что у авторов не получается настоящей литературы. Не надо бояться низких жанров, они подпитывают большую литературу.
Разобрали рассказ Ромы Подлесских «Жека Жуков, сын танкиста, или поездка за город талантливого балалаечника». Большинство ребят говорило, что он читается легко и увлекательно, но чего-то в рассказе не хватает. Все копались в реалистических мелочах. Один только Илья Черных догадался, что это — рассказ-сказка. Он буквально снял это выражение у меня с языка; Рома написал некую русскую сказку про Ивана-дурака, который не так уж и глуп и готов залезть в чан с кипящей водой, хотя и не знает — вылезет ли оттуда. И всегда вылезает в новом кафтане.
В 4 часа договорился встретиться с Вили Люке, спутником Барбары, который приехал на стажировку в Москву. Поведу его куда-нибудь обедать. Вили пришел с разговорами и подарками от Барбары, главное, он принес лекарства. «Оксис», который я постоянно вдыхаю, стоит в Москве, да, наверное, и в Германии, дорого. Барбара прислала мне его много, теперь хватить, минимум, на год. Единственное, что расстраивает, ввел я ее, немецкую пенсионерку в дополнительный расход: в Москве «Оксис» тоже появился, а мне лекарства по приказу министерства оплачивают. Правда, раньше я этим почти никогда не пользовался. Но теперь, на фоне более небрежной траты денег, вот проректорам существенно подняли зарплату, техническому персоналу, — на этом фоне я решил прекратить экономить и стесняться.
Обедать пошли в ресторан «Маракеш» на Пушкинской площади. По дороге поговорили о реконструкции площади, в ходе которой может пострадать и институт. В ресторане заказали по лагману и два плова. Вили выпил еще бокал красного вина — все очень вкусно и сравнительно недорого. Обсуждали, в основном, закрытие отделения Славистики в Марбургском университете. Логику университетского начальства видно: укрупнить, сэкономить, поэтому и переводят славистику в соседний Гессен, на родину нашей царицы. Но, как и у нас в министерстве, совершенно отсутствует дух внутреннего, а не внешнего прагматизма. Разрушить славистику в городе, так сильно связанном через Пастернака и Ломоносова с Россией — это, по меньшей мере, неумно. Впрочем, неумными поступками в наше время можно замостить шоссе от Москвы до Берлина.
Отвозил Вили до улицы Волгина, до общежития на «Жигулях», которые энергичный Витя вчера вытащил из гаража на Белоруской. Ехали от института чуть ли не полтора часа. Говорили о счастье жить в маленьком университетском Марбурге. На дорогах начались летние кошмары.
Из внешних, так сказать, событий: Путин встречается с канцлером Меркель в Томске, в Египте жуткий теракт на морском курорте. Погибло два десятка людей и среди них вроде бы один россиянин и один белорус.
26 апреля, среда. Утром, чуть ли
Днем сначала был в Московском отделении на Скарятинском, где состоялось правление, потом занес загранпаспорт и «Дневник» для В.В. Федотовой в РАО и поехал в институт. Сегодня здесь новая «литературная» встреча — с журналом «Москва». В этом особый курс, который начинает держать БНТ — у Есина были общественные деятели, разные там Жириновские, Путины, Зюгановы и Кириенки — у нас чистая литература. Я исходил не из «поиска» ребятами и преподавателями связей, потому что все они находятся в литературе и эти связи для них естественны, а из того, что им необходимы ориентиры в жизни, ее реалии, ее рычаги и ее деятели. Даже если они не хотят этих людей брать за прототипы, то они должны их знать и ориентироваться в общественной, часто конъюнктурной мысли. Не пошел на встречу с «Москвой» еще по двум соображениям. Не хочу встречаться с Бородиным, хотя знаю, что он человек порядочный, да и каждый в моем сознании порядочный, но кто-то меня в Общественную палат из ее членов заваливал? Это как с анонимкой Маргариты Крапивиной: все вокруг, особенно мои коллеги, порядочные ребята, но после анализа стало ясно, что написана анонимка в институте. Но и в институте круг сужается и, после анализа, остаются только две кафедры, откуда могло вылететь такое сочинение. Но всех, до единого, людей на этих кафедрах я считаю порядочными. Не пошел еще и потому, что забавная возникает ситуация: встречу с журналом замыслили и назначили, не поставив в известность заведующего кафедрой литературного мастерства. Читайте объявления на стене! Я еще хорошо помню, что прошлый раз меня не позвали и на профессорское чаепитие, которое обычно возникает после таких совещаний в ректорате.
В четыре часа снова пришел, как мы договаривались накануне, Вили с Вольфгангом Дитрихом, восьмидесятилетним профессором— теологом. Я помню его еще по Марбургу, специалист по русским религиозным мыслителям. На него иногда ссылалась в своих работах Н.В. Матрошилова. Профессор очень хотел повидать Литературный институт. Я устроил маленькую экскурсию, показал комнату Герцена и комнату Платонова и отвел на обед в кафе «Форте». Супа не ели, а только греческий салат с брынзой и замечательно пожаренное мясо с соусом без гарнира. По обыкновению, вина я не пил. Вкусно, но и не дешево — 1600 рублей. Мое хобби богатые люди, деньги и цены. Рискнул ли я все же поставить себе стеклянные раздвижные двери на книжные шкафы?
Проводил милых немцев, договорились с Вили созвониться, чтобы я подвез ему подарки для Барбары, и я остался в институте. Во дворе недовольный чем-то БНТ разговаривал с какой-то музейщицей, которая его при мне же остановила, я сказал: «Я следующий». Мне надо было договориться с БНТ о командировке. Сел на лавочке и жду. Ждал минут десять, а потом развернулся и молча ушел.
Вечером прочел вступительную работу Васи Буйлова, 1983, средне специальное. Написал коротенькую рецензию: «Василий, сын сибирского писателя Анатолия Буйнова. Одаренность, видимо, фамильная. Я даже не уверен, что могу его чему-нибудь научить. Самостоятельное перо, тяготеет к философскому осмыслению мира, но, не теряя красочности и образной возвышенности. Тем не менее, сохраняет еще и сибирский аромат».
В любимом «Труде» отклик на день интеллектуальной собственности. Газета сообщила, что до премьерного выхода на телеэкран сериала «Доктор Живаго», который снимался в Америке, он уже вышел на пиратских дисках. По этому поводу газета публикует ряд комментариев. Все участники медиа-тусовки рыдают. Вот что говорит певец и композитор Александр Градский о своих дорогостоющих композициях, при создании которых он привлекает даже симфонические оркестры. «Но ни одну из «хрестоматийных» композиций сейчас в эфире вы не услышите. Ни одна радиостанция бесплатно их не станет крутить. Хотя это более близко к пресловутому «формату», чем все то, что я делал раньше. Сидит там у эфирного микрофона какой-нибудь малограмотный диджей и крутит на всю страну убогие песни в три аккорда. «Мне прикольно», — отвечает он на все упреки в непрофессионализме». Боюсь, что такой «диджей» сидит и в издательстве, и в редакции гламурного журнала, и порой даже в той конторе на Старой площади, которая отвечает за весь вектор нашего искусства и пропаганды. «Мне прикольно», чтобы в эфире был тот и «прикольно» чтобы именно того печатали большими тиражами.