Дневник, 2006 год

Есин Сергей Николаевич

4 мая, четверг. В два тридцать из института поехал в Комитет по культуре: у нас заседание по премиям Москвы. На этот раз были, кроме В.В.Орлова, все, даже похожий на высыхающую суетливую птаху Марк Зак. Он всегда ратовал за кино, но на этот раз, несмотря на «подъем» современного кинематографа ничего представлено не было. С литературой никаких сложностей не возникло: практически представлен был один Королев, все остальное — это преувеличенное мнение авторов о своей роли в жизни общества и культуры. По театру выставлялись 92-х летний Зельдин за Дон Кихота, Марина Неелова за роль Башмачкина и Петр Фоменко за «Три сестры», спектакль, который я не видел. Как-то все сошлись, на том, что у Фоменко это не лучший спектакль, согласились, что Зельдин «несет и дает всем радость». Я говорил, почему не считаю,

что «Шинель» на малой сцене «Современника» выдающаяся работа. Говорил о Гоголе, об однообразной, механической игре актрисы, о спектакле, лишенном с моей точки зрения, гуманистического содержания, свойственного русскому театру. Театральные деятели дружно возражали, высказывая сомнения в правильности моей оценки. Наши дамы театроведы (и Инна, и Вера) дружно противоречили, твердя, что актриса выдающаяся. А кто спорит? Но не за это даем премию. С другого конца стола в кабинете Андрея Парватова на меня лукаво поглядывал Боря Поюровский, который принес мне свою книгу мемуаров, при этом, к своему стыду, я обещанную ему книгу не принес, забыл. О его оценке спектакля я уже знал. В общем, мы довольно много спорили, и тут я предложил голосовать. У меня в арсенале есть изобретение — особый способ тайного голосования. Всем раздаются не бюллетени со списком фамилий, где необходимо что-либо вычеркивать, а бумажки, где нужно отрывать только «да» или «нет». Одну часть бумажки кладешь в карман, а другую в урну. Никаких следов твоего выбора, никаких возможностей к расследованию. К сожалению, считала и объявляла голоса Любовь Михайлова. Я бы вслух не решился сказать, что в урне не было ни одного голоса «за». Вот тебе и любовь к актрисе, впрочем, замечательной, вот тебе и принципиальность публичных оценок. Зачем тогда дискуссии, споры? Не так ли, по боязни и групповым назначениям даются у нас все премии? Все повязаны — и своей неискренностью и общим сволочным положением в нашем искусстве. Точно такое же положение наблюдается на пленумах у писателей, на ученых советах. Но все реальную оценку знают.

5 мая, пятница. К десяти приехал в Олма-Пресс, получил гонорар за следующий том дневников. Очень обрадовался, во-первых расходы, которые растут, страховка, оплата за свет, оплата за две дачи, во-вторых, сразу решил купить на день рождения Вите кожаные мотоциклетные штаны, в третьих, самое главное, заплатили, — значит книжка выйдет. Поговорил с Людмилой Дмитриевой, обнаружил, что редакция, которая меня выпускает, документальная, и тут же предложил перепечатать моего «Ленина», вдруг получится. В одиннадцать уже был в институте.

День распланирован следующим образом: утром Максим Замшев, я передаю ему следующую порцию дневников. Он рассказывает мне о своей поездке в Болгарию по линии СП, о некоторой размолвке в «Московском вестнике». Ушла Жанна Галенко, что в принципе, жаль, она девка с головой. Ее основной недостаток — это представление, будто в литературе что-то можно сделать наскоком. Максим также рассказывает, что людям, которым раньше, при свободной публикации, мои дневники не очень нравились, теперь, когда они печатаются в «Русском колоколе», производят на них впечатление. Это «протестное голосование»: не ректор, не начальник, иное время, в том числе и литературное, к которому пообвыкли, — или приучил к жанру? К часу дня пришел Юрий Иванович Бундин, трогательно принес что-то к чаю, мы с Надеждой Васильевой тоже не подкачали, даже килограмм свежей клубники, встречая гостя, купили. Юрий Иванович показал мне проект закона, прошедший в Думе в первом чтении об отмене возрастных ограничений при выборе ректоров. Казалось бы, мне стоило бы потянуть… Но, с одной стороны, совершено очевидно, что какие-то мои недруги — ума не приложу, кто? — торопились меня скорее отправить в свободное плавание, а с другой, какое счастье, что все уже позади, и я ушел, разгрузив сознание и, наконец-то, как в былые времена, радуюсь жизни.

К сожалению, поговорили мало, на два часа у меня было договорено с Мих. Стояновским разобрать институтские бумаги. Когда взялись за них, еще раз установили лирический идиотизм всеми нами любимого Ашота. Делая опись документов из сейфа, он включил в нее не только статью из Литгазеты об институте, но даже мой издательский договори на все того же «Ленина». В общем, передача документов откладывается.

В три часа дня пришлось проводить второй на этой недели творческий семинар. Обсуждали небольшую повесть Алены Бондаревой «Танец Анитры». Меня буквально затошнило, когда

я прочел это название. Ну, думаю, опять что-то сугубо ителлигентское, разные там Григи и Анитры. Но, ай да Пушкин… Сколько я себя корю, что не так со своими ребятами занимаюсь, мало им уделяю времени, мало вожу в театры и приглашаю великих людей. Но кто же тогда их учит? Не сами же по себе у них получаются интересные рассказы, хорошие повести, а вот у Упатова даже роман! Прекрасная, сильная многомерная повесть получилась у Алены. Взрослая и, как положено у настоящего писателя, насыщенная мыслями о жизни. А о чем же еще думать человеку, герою? И даже хорош не сам сюжет, не это меня радует, а тотальная серьезность письма, плотность мысли и философии. А это всегда предвещает писателя.

6 мая, суббота. Утром, наконец-то, отправился перед поездкой в Китай чинить себе зубы. Еще раз понял, что с этим не следует лениться, и что никакого разумного капитализма у нас не будет. Естественно, все пошло не через кассу. Капитализм, «работа на себя», о которой долго мечтала интеллигенция, все, как при социализме эпохе застоя. Если можно обмануть, то обманем. Ходил в баню. Встретил Ивана Степановича, говорили о его докторской. Во второй половине дня поехал вместе с С.П. на дачу в Обнинск.

Весь вечер, лежа на диване, читал работы абитуриентов.

Сазонова Ольга,1987, Московская область

Все это довольно мило: довольно современный пересказ русского фольклора. Неплохой язык, есть придумки. Это персонаж детского семинара. Не вижу возможности работать с этой небесталанной девушкой. Надо обязательно показать Торопцеву и Сефу. Да.+

Литвинова Екатерина, 1989, Ногинск

Что-то есть в последнем рассказе «Ангел смерти», а так все пустое, сплошное девичество. Нет.

Липкин Геннадий,1976, Бельгия

Языково одаренный человек. Его «каламбуры» бесконечны, «игра слов» иногда занятная. Я бы даже сказал, что в своей области он виртуоз. Мне это определенно не подходит, обучать мне его нечему. Ему нужен преподаватель типа поэта Вишневского, такого у нас нет. На решение ректора.

Ботникова Анна, 1988, Москва

+ + + Здесь все очевидно: письмо, ум, видение. Рассказ о детстве одного ребенка, девочки. Отсюда: время, социология, фон, обстановка. Объемно, ясно, полное слово. Это напоминает памятный мне рассказ, с которым поступал Рома Подлесских. Да. +++

Бисовко Маргарита, 1985, Королев М.О.

+ +. Талантливая девушка пишет фантастические рассказы. Многие, конечно, пишут фантастику, по-разному. «Жизнь канцеляриста», «Мир забытых людей» — здесь тематика. Письмо адекватное. За всем есть еще и реальное видение. Да. ++

Орлова Наталия, 1978, Чернигов

+ Вязкое, углубленное в себя, довольно однотонное письмо. Тематически — это одиночество, женская молодая судьба, чувство неудовлетворенности. Это однообразие тематики, однако, думает, сопоставляет, обучаема, если не уткнется (возраст) сама в себя. +. Да. Третий эшелон. Образование плотное, возьму только при том условии, если у кого-то не хватает.

Сечкина Елена, 1989, Геленджик

Нет. Откуда они только выплывают такие. Теперь — Ленгард. А впереди у девочки еще целый роман «Знак Единорога». Учить ее не хочется. Что же она из русской литературы читала? Нет.

Бригаднова Алина, 1988, Казань

+. Да. Случай не простой. Девочка может стать сочинительницей дамских любовных романов. Деревенский мальчик (языческое начало) Лель, взрослеет, «романистка» заставляет маятник качнуться в другую сторону, мальчик уезжает в город, живет с бомжаи, становится «моделью», самопожертвоание, бомжи уходят в монахи…Последний эшелон. «Да».