Дмитрий Красивый
Шрифт:
– Татары тоже не обижают нашу веру! – нахмурился московский князь. – Однако же их «выход» очень тяжел! Хитрые литовцы без труда узнали наше уязвимое место! Но ты прав, Протасий, татары не должны любить Литву и тех русских князей, которые с ней дружат! Надо бы раскрутить это дело в Сарае! И следовало бы еще узнать о прочих князьях! Ходят слухи, что литовцы побывали у другого Дмитрия, Брянского, который сейчас в хороших отношениях с царем! Государь принимает его как дорогого гостя и долго у себя не задерживает! Стоило мне только сказать несколько правдивых слов об этом Дмитрии, как царь страшно рассердился!
– Мне говорил мой можайский родственник, княже, – промолвил вдруг Протасий Федорович, – тот самый Перша Лаврич, которого ты не пожелал наградить за одну его старую услугу…Он там сидит в бедности и горе, посылая проклятья в сторону Брянска…Ты помнишь его брата Супоню, севского воеводу, безжалостно убитого татарами по воле покойного Василия Храброго?
– Помню, Протасий, все помню, – поморщился Юрий Даниилович. – Я не оставлю своей милостью того несчастного Першу. Но поведай мне скорей, что же тебе говорил тот жалкий человек?
– Он говорил мне о Литве, Брянске, Карачеве и Новосиле! – кивнул головой боярин Протасий. – Литовцы потому не разорили ни одного черниговского города, что местные князья встретили их с распростертыми объятиями! И заключили союз с литовцами!
– Даже так?! – вскричал, подскочив со своего кресла, князь Юрий.
– Так, княже, – улыбнулся Протасий Федорович. – А первым Новосиль открыл свои ворота перед литовцами и подарил поганому Гедимину все свое серебро! А затем был заключен военный союз! И теперь Новосиль платит дань не царю, а Гедимину!
– А как же Дмитрий Брянский, говори же Протасий? – пробормотал вновь усевшийся московский князь, лицо которого порозовело от волнения. – Неужели и Брянск поддался Литве?
– И Карачев вступил в связь с Литвой, – кивнул головой боярин Протасий. – Говорят, что старый князь Василий заключил договор с сыном Гедимина, который приходил со своим войском под Карачев! Но я этому не верю…Известно лишь доподлинно, что Василий Карачевский согласился платить дань Литве, но тогда он выплатил очень немного…
– Это легко объяснить карачевской хитростью! – буркнул Юрий Даниилович. – Я знаю этого князя Василия как очень коварного и лживого человека! Видимо, ему удалось обмануть тех литовцев…А что же Дмитрий Брянский? Говори все, что знаешь!
– И Дмитрий Романыч тоже избежал грозной осады, – продолжил боярин Протасий, – подарив людям Гедимина не один бочонок полновесного серебра! Перша мне говорил, что этот Дмитрий принимал знатных литовцев с великими почестями и закатывал богатые пиры! Он ограничился только обещанием дружбы и союза. Зато пожаловал им немалый выкуп!
– Мне понятна эта хитрость Дмитрия, – задумчиво сказал Юрий Даниилович. – Но ее можно истолковать в Сарае по иному! Достаточно только слов о его дружбе и союзе с царскими врагами! И где этот Дмитрий нашел столько серебра для своих друзей-литовцев? У нас, к примеру, совсем ничего не осталось на царские подарки! Особенно после покупки той грамоты на великое суздальское княжение! А вот у этого Дмитрия оказалось немало серебра! Значит, Брянск утаивал свои доходы, отвозя в Орду лишь жалкую толику! Это надо хорошо обдумать! Давайте-ка, мои бояре, об этом посоветуемся! Следует также
ГЛАВА 5
ТРУДНОСТИ БРЯНСКОГО КНЯЗЯ
Теплой июньской ночью 1325 года князь Дмитрий Брянский не спал. Тяжелые думы не покидали его. – Пора идти в Орду, – говорил он сам с собой, лежа на своей большой мягкой постели, – но вот совсем нет желания! Да еще дурные предчувствия! – Князь повернулся на другой бок, пытаясь уснуть, но ничего не получилось. – Я отвык возлежать в одиночестве, – подумал он. – Совсем нет сна без жаркой любви!
Княгиня Ксения, его супруга, что-то занемогла. Несмотря на внешнюю здоровую красоту, она очень часто болела и большую часть совместной жизни с супругом предпочитала спать одна, ссылаясь на недомогание.
Князь Дмитрий был сильным и здоровым мужчиной и очень тяготился болезнью супруги. Несмотря на то, что охотно женился в свое время на подысканной отцом княжне Ксении и питал к ней самые нежные чувства, он совсем не мог проводить ночи в одиночестве. Молодой князь был очень красив: высок ростом, строен, имел густые русые, вьющиеся кольцами волосы, большие голубые, выразительные глаза. Его короткая княжеская борода и густые пшеничные усы, сливавшиеся с ней, еще больше подчеркивали тонкие черты лица. У князя был красивый, несколько крупноватый нос, но без характерной для Рюриковичей горбинки, а княжеские брови, тонкие, словно написанные кистью церковного иконописца, могли свести с ума любую красавицу. Жители Брянска называли своего князя «Красным» или «Красивым».
В ту пору, свободную от предрассудков и плотских запретов, горожане открыто, без стыда и угрызений совести обсуждали свои телесные потребности. Проживавшие под одной крышей мужчины и женщины, не обязательно родственники, как это было на селе, даже мылись совместно в одной бане, не стесняясь обнажаться друг перед другом.
Телесная нагота не считалась позором, хотя в обычное время, средь бела дня, не было принято появляться в обнаженном виде.
Что же касается девушек и женщин, особенно молодежи, то они между собой очень часто обсуждали свои любовные дела и, порой, хвастались своими любовными победами. Особенно гордились собой те представительницы прекрасного пола, которых удостоили внимания знатные, приближенные к князю люди: бояре, их дети, княжеские дружинники. Женщинам льстило общение со знатью, и не одна горожанка мечтала о хотя бы случайной связи с «красным молодцем».
Что же касается брянского князя, то женская половина города была просто влюблена в него! Имя красавца Дмитрия не сходило с уст! И когда молодой князь оставался в одиночестве, ему не стоило большого труда найти себе очередную красивую подругу.
Так продолжалось довольно долго, еще со времени проживания в отцовском имении под Смоленском. Как только княжеская жена заболевала, в его постель попадала едва ли не любая «славная женка», на которую он указывал своему верному слуге, будущему старшему дружиннику Огню. А, порой, князю и вовсе не требовались услуги верного Огня: достаточно ему было подмигнуть какой-либо приглянувшейся девице или шепнуть ей на ухо, и дело слаживалось.