Дмитрий Красивый

Сычев К. В.

– Надо ехать в Смоленск, на похороны брата, – с грустью молвил князь Дмитрий, роняя скупую слезу, – а там разберемся с наследником! И успокой своего больного брата, Славко: я не оставлю в беде свой удел! Если я не договорюсь с великим князем Иваном или с сыном покойного Василия, тогда объявлю наследником Романа Молодого, сына славного Михаила Асовицкого!

Брянский князь вовремя прибыл в Смоленск и как раз успел на церковное отпевание покойного. Службу вел духовник умершего князя отец Епифаний.

Дмитрий Романович вошел в смядынскую церковь

и сразу же устремился к супруге покойного, стоявшей в толпе знати и одетой в черное греческое платье. – Приношу тебе свои глубокие соболезнования, – сказал он, склоняясь перед красивой седовласой женщиной, – и желаю твоей душе утешения!

– Благодарю, славный Дмитрий! – ответила, роняя слезы, княгиня Анна. – Мы давно тебя ждем, но знаем, что на это нужно время…И вот ты успел…

– Как же это случилось? – пробормотал брянский князь. – Неужели мой несчастный брат заболел?

– Он совсем не знал болезней! – кивнула головой княгиня. – И вот собрался на охоту, был весел и доволен. А когда вышел за теремный порог, вдруг пошатнулся и рухнул на землю! Слуги бросились к нему с тревогой и страхом, но все было напрасно: мой ясный сокол был уже мертв!

– Вот как бывает, – грустно сказал князь Дмитрий. – Иной всю свою жизнь жестоко страдает от множества болезней, а живет до ста лет…А мой младший брат даже меня не пережил!

Священник между тем завершил заупокойную молитву и, помахав кадилом, приблизился к родным умершего. – Пора нести нашего славного князя на погост! – сказал он. – Мы хотели похоронить его в храме или в Смоленске, в родовой усыпальнице, но Василий просил меня еще в прошлое лето…Видимо, наш славный князь предчувствовал свою скорую смерть…Так он просил похоронить его здесь, на древнем погосте, скромно, без шума и многолюдия…

В это время дверь церкви широко распахнулась, и внутрь вошли три одетых в богатые шубы князя: Иван Александрович Смоленский и его сыновья – Святослав с Василием. – Слава Господу, что успели! – сказал густым сочным басом, седой и морщинистый, но все еще крепкий, рослый, широкоплечий князь Иван. – Вот уж не думал, что переживу своего молодого брата! – Князь и его сыновья сняли с голов богатые куньи шапки и дружно перекрестились.

Затем Иван Александрович подошел к Дмитрию Брянскому, обнял его и троекратно без слов поцеловал. То же сделали, подойдя к князю Дмитрию, и его сыновья.

– А теперь – прощайтесь! – молвил отец Епифаний. – Наступило должное время!

Великий смоленский князь, как старший годами и положением, первым подошел к покойному, лежавшему в большом дубовом, выкрашенном в красный цвет гробу.

– Как будто живой, – сказал он, целуя восковой лоб покойника и смахивая рукой набежавшую слезу. – Настоящий праведник! Царствие тебе небесное, мой добрый брат!

Вслед за ним поцеловали умершего в лоб остальные князья: Дмитрий, Святослав, Василий и сын покойного – Иван. Остальные – верные княжеские слуги и немногочисленные бояре – проходили вокруг гроба, кланяясь усопшему.

Отец Епифаний, дождавшись,

когда все желавшие пройдут у гроба, поднял руку и запел своим громким густым басом слова прощальной молитвы. Его поддержал расположившийся на верхнем ярусе хор из многих голосов, и тяжелая, но старательно исполняемая траурная песнь, поплыла по всему храму.

Гроб умершего князя выносили на руках его верные дружинники. Здесь же, прямо в саду, под большой ветвистой яблоней зияла черным провалом глубокая могила.

Дружинники осторожно подошли к краю могилы и поставили незакрытый гроб подле ямы. Покойный князь лежал, укрытый белым византийским саваном с вышитыми на нем крестами-распятиями и, казалось, спал…

– Скажу о тебе несколько слов, славный Василий, – молвил Иван Смоленский, – и мои слова будут искренними, похвальными. Ты всегда был скромным, добрым и храбрым. Прислушивался к моим указаниям, любил своих славных воинов и друзей-товарищей! Жаль, что ты оставил после себя только одного сына и немногих дочерей…Как хороший отец, ты вовремя выдал замуж своих дочерей и устроил будущее сыну Ивану! Пусть же твой наследник владеет Смядынью и прочими городами моего удела и радует своего батюшку, идущего в небеса! Царствие тебе небесное а твоим костям – вечный покой!

– Огромное горе – потерять такого брата! – сказал вслед за старым князем Иваном Дмитрий Брянский. – Я даже не смел подумать, что мой любимый Василий так рано уйдет к Господу…И видел в нем своего наследника…Но так получилось…Покойся же в мире, мой дорогой брат! Я желаю твоей душе пресветлого рая!

Остальные выступавшие были немногословны. Еще несколько добрых излияний – и красный княжеский гроб, поднятый на длинных домотканых рушниках, был медленно погружен в могилу.

– А теперь бросайте землю на домовину! – распорядился отец Епифаний.

Первым бросил земляной ком на княжеский гроб Иван Смоленский, затем Дмитрий Брянский, а потом все остальные, в зависимости от возраста и положения, князья, бояре и княжеские дружинники. Под пение псалмов, которые исполняли отец Епифаний и вышедшие из церкви певчие, одетые в траурные черные одежды, княжеские слуги, взяв лопаты, стали быстро засыпать могилу. Вскоре на месте погребения остался лишь небольшой, утоптанный и утыканный сухими цветами, холм.

– Через несколько дней мы поставим здесь крест! – сказал, помахав возле могилы кадилом, священник.

– А теперь, дорогие гости, пожалуйте к поминальному столу, – молвила мрачным, надтреснувшим голосом, вдова, – и помяните добрыми словами моего славного супруга!

И гости медленно пошли за княгиней Анной, шедшей под руку с рослым, худощавым, одетым в простой, но добротно выделанный тулуп, сыном.

На поминальной трапезе, прошедшей в небольшом, но вместительном помещении княжеского терема, гости вновь сказали много теплых слов по адресу покойного князя, а когда все выговорились, испили греческих вин и медов, съели, сколько могли, княжеских яств, стали беседовать о делах.