Дмитрий Красивый

Сычев К. В.

А тут вдруг пришли посланцы из Волыни от брата первой, покойной, жены князя Симеона, Любарта Гедиминовича. Этот известный воин, овдовев, решил воспользоваться улучшением отношений между Литвой и Москвой и попросил великого князя Симеона одобрить его брак с дочерью князя Константина Ростовского, зависимого от Москвы. Уважая митрополита и зная о том, что брачные дела входят в сферу деятельности церкви, великий князь устремился к святителю Феогносту и попросил у него на это разрешения. Митрополит, подумав, согласился. – Пусть это будет не совсем близкое родство, но все же сближение с грозным полководцем! – сказал он.

Князь Симеон, в свою очередь, сообщил литовскому

посланнику о своем согласии на этот брак, и вскоре в Ростове состоялась свадьба. Но не успели простыть следы этого литовского гонца, как вслед за ним в Москву прискакал еще один – на этот раз от самого Ольгерда, который также, как и Любарт, овдовел.

– Прошу руку дочери покойного Александра Тверского, Ульяны! – сказал от имени великого литовского князя его посланец.

Князь Симеон, выслушав литовца, был озадачен. Он знал свою своячницу, красавицу Ульяну, ее строптивый и гордый нрав, и усомнился, захочет ли та замуж за столь именитого, но немолодого вдовца?

– Сначала договоритесь с Ульяной, – ответил он литовцу, – ибо никто не может заставить девицу выйти за муж за вдовца!

Этот ответ подсказала князю его молодая жена, Мария Тверская. – Тот Ольгерд – хромой, как вездесущий бес! – сказала она как-то ночью великому князю на супружеском ложе. – Я не верю, что молодая Ульянушки захочет с ним соединиться!

Однако литовский посланец, побывав в Твери, вернулся в Москву с однозначным ответом: – Ульяна сразу же согласилась!

Пришлось великому князю вновь идти к митрополиту с просьбой, которая усугублялась еще и тем, что Ольгерд не был христианином и не собирался играть свадьбу в Твери. – Могучий Альгирдас – очень знатный человек, – сказал на этот счет литовский посол, – и не сможет приехать за невестой! Пусть она сама приезжает с надежной охраной в Вильно!

Вот и сидел великий князь Симеон возле митрополита, ожидая его воли и думая о жизни.

Неожиданно открылась дверь, и в митрополичью светлицу вошел тихо, как бы крадучись, местоблюститель святителя Алексий. Улыбнувшись великому князю и поклонившись погруженному в размышления митрополиту, он подошел к дивану и уселся рядом с Симеоном.

– Пусть женятся, – сказал, подняв голову, митрополит Феогност. – От этого будет только польза! Может этот Ольгерд постигнет нашу праведную веру через свою супругу или хотя бы не станет преследовать христиан за их убеждения! Такое надо поощрять! Нельзя допустить, чтобы Литва попала в руки людей неправедной веры! Вот поэтому я согласен!

Великий князь Симеон улыбнулся. – Я думаю, что это улучшит наши отношения с Литвой, – молвил он, – и может литовцы перейдут в лоно святой православной церкви!

– Надо искать дружбу не только с литовцами, – сказал вдруг спокойно, с улыбкой, отец Алексий. – Почему мы забываем о своих, русских князьях? Вот мы теперь в ссоре с Титом Козельским из-за его литовских связей! А князя Романа Молодого и подавно считаем врагом! Но его дружба с Ольгердом – сущий пустяк! А недавно я узнал о поездке брянского князя Дмитрия в Смоленск на похороны брата Василия. Дмитрий Романович хлопотал там о своем наследнике! Но никто не захотел владеть Брянском! Говорят, что это лесное княжество скоро перейдет в руки Романа Молодого! Он ведь – прямой потомок самого святого Михаила Черниговского и его сына, Романа Старого!

– Если этот удел достанется Роману Молодому, – помрачнел князь Симеон, – тогда Литва подойдет к нам еще ближе!

– Думаю, что Роман будет брянским князем! – молвил отец Алексий. – Поэтому мы должны пригласить его в Москву и душевно приласкать! Это ничего,

что он дружен с Литвой! Главное – чтобы он полюбил Москву!

– Это так, – кивнул головой митрополит Феогност. – Дружба с праведным христианином намного дороже связей с бесстыжими язычниками. Я не верю этому Ольгерду, хотя и не препятствую его браку. Тебе, мой сын Семен, нужно воспользоваться этой недолгой дружбой и переманить на свою сторону всех русских князей, союзных Литве!

ГЛАВА 20

БРЯНСКАЯ СМУТА

Очередной, декабрьский бунт 1349 года в Брянске был страшен. Толпы разъяренной черни метались по всему городу, сокрушая на своем пути усадьбы богатых горожан и купеческие лавки. Ужасный шум и крики, запах дыма от пожарищ доходили до брянской крепости.

Все случилось так неожиданно, что князь даже не успел собрать дружину и ополчение для пресечения беспорядков. Несколько дней назад умерла супруга брянского князя – княгиня Ксения. Просто заснула и не проснулась! Старый княжеский лекарь Овсень Велемилович знал о ее болезни и последний год ежедневно осматривал княгиню, давал ей укрепляющие снадобья и настойки от болей в сердце. – Я так и не справился с болезнью матушки, – убивался Овсень у гроба княгини. – Видимо, виновата моя старость!

– Все в руках Господа, – говорил, вздыхая, епископ Иоанн. – Как ни лечи, но Господь решит по-своему! Значит, так суждено нашей праведной Аксинье!

Князь Дмитрий тяжело переживал смерть супруги. – Это я утомил мою славную Аксиньюшку своими бесчисленными женками! – рыдал он, не стесняясь челяди. – Моя супруга все это терпела без ропота и всегда встречала меня добрыми словами!

Пока князь предавался горю, в городе пошли слухи о смерти княгини, якобы «от злых людей»! Обвиняли, в первую очередь, княжеского лекаря, а затем – бояр.

– Лихие колдуны и нечестивцы извели нашу матушку, великую праведницу! – открыто говорили на площадях и рынке слонявшиеся без дела бродяги. В последние годы Брянск захлестнула волна переселенцев из многих, даже отдаленных, русских земель. Одни уходили из-за произвола литовцев, занявших южную Русь и начавших притеснять православных русских. Поговаривали, что сам Ольгерд Гедиминович подверг «лютой казни» даже своих бояр, русских, за отказ есть мясо в Великий Пост. Другие бежали из Псковщины и Новгородчины, подвергшихся нашествию немцев и шведов. Были и беженцы из уделов великого Владимирского княжества, в том числе Москвы, из рязанской земли и даже из южной Черниговщины.

Брянский удел, переживший тяжелые времена без войн и нашествий врагов, привлекал всех. А правление Дмитрия Романовича, умело лавировавшего между всеми «грозными врагами», только способствовало славе брянской земли.

Наплыв беженцев, помимо положительных сторон, ибо в городе и уделе теперь не было нужды в рабочих руках, имел и свои недостатки: вновь прибывшим не хватало жилья, трудно было найти работу и приспособиться к местным порядкам.

Князь ничего не мог поделать с заполонившими улицы страждущими людьми. В былые времена он собрал бы большое ополчение для похода на врага. А уже враг сам бы помог избавиться от лишних, ненужных людей…Однако врагов было много, но воевать с ними не хотелось. Не из страха: ни один русский князь не уклонялся от своего воинского долга! Больше всего князя Дмитрия беспокоили последствия необдуманных военных действий, нарушение сложившегося равновесия сил и большие расходы. Он и так растрачивал почти все собранное за год серебро на выплату ордынского «выхода», который каждое лето возил в Сарай его верный боярин Кручина Миркович.