Дмитрий Красивый

Сычев К. В.

– Говори же, Сэмэнэ, – буркнул Узбек– хан. – Или ты оглох?

– Не обидно, государь, – сказал он, стараясь сохранять видимость спокойствия. – Я знаю, что этот боярин представляет самого князя!

– Это так, Сэмэнэ, – кивнул головой хан. – Дэмитрэ тяжело заболел…И мы сами тому причиной…Нам не следовало прогонять его и отдавать тот Брэнэ-бузург бестолковому Гэлэбу! Пусть же этот Дэмитрэ с миром сидит в своем улусе и вовремя привозит сюда серебро! Предупреждаю тебя, Сэмэнэ: не хули этого Дэмитрэ, как твой батюшка, а лучше успокойся и дружи с ним! Я не хочу терять своих верных данников без надобности

и иметь от этого убытки!

Эти слова князь Симеон как раз вспомнил, слушая монотонную речь боярина Дмитрия Зерна. Последний рассказывал о своей встрече в Литве с еще не отъехавшим тогда в Брянск князем Дмитрием Романовичем.

– Тот Дмитрий совсем не был рад брянским событиям, – говорил между тем боярин, – и особенно убийством несчастного князя Глеба…

– Неужели? – встрепенулся в седле московский князь. – И не злорадствовал?

– Не злорадствовал, великий князь, – покачал головой боярин. – Более того, он даже изменился в лице, узнав о произошедшем! Видно, городская чернь проняла его до самого сердца! Брянском непросто управлять! А его прекрасная, слегка полноватая супруга даже прослезилась! Всплакнула также их дочь!

– Дочь? – привстал в седле князь Симеон. – Она молода? Хороша ли собой?

– Нет слов, великий князь, чтобы описать красоту его дочери Федосьи! – покраснел боярин Зерно. – Я никогда не видел такой красавицы! Она унаследовала прекрасные черты своих батюшки и матушки! Она – ровесница твоего младшего брата Ивана, а может, и немного моложе!

– Неужели?! – вскричал обрадованный князь Симеон. – Значит, нам следует послать в этот богатый Брянск своих людей и сосватать эту красную девицу! Пора жениться моему братцу Ивану! Мы получим двойную выгоду: сосватаем Ивану красивую невесту и породнимся с Дмитрием Красивым!

ГЛАВА 4

НОВАЯ СВАДЬБА

Князь Дмитрий Романович Брянский сидел в своем большом черном кресле рядом с супругой – княгиней Ксенией, разглядывая свою красавицу дочь – пятнадцатилетнюю белокурую Феодосию, одетую в наряд невесты, и ее жениха-ровесника, рослого, стройного, синеглазого князя Ивана.

Невеста скромно сидела за поставленным в стык княжеским столом ближе к матери, потупив очи и глядя в стол. Румянец покрывал ее щеки. Белоснежное византийское платье, расшитое кружевами и унизанное драгоценными камнями, усиливало притягательную прелесть девушки. А сверкавшая, прикрепленная к белой же кружевной повязке на лбу алмазная звезда, создавала неповторимо-таинственную обстановку, окружавшую красавицу. Одетый в простой наряд жениха – белую льняную рубашку с вытканными на ней красными петухами, свисавшую до колен и подвязанную ярко-красным кушаком, штаны темно-синего цвета, вправленные в алые, козьей кожи, невысокие сапожки, княжескую шапку с верхом из красного атласа, обитую куньим мехом, князь Иван Московский, с нежными, как у девушки, чертами лица, усиливал красоту невесты.

Он смотрел на свою нареченную и, казалось, утратил интерес ко всему другому: молодой князь еще никогда не видел такой красивой, обаятельной, кроткой девушки!

Старый князь усмехнулся, провел рукой по лбу и, подняв серебряный кубок с вином, произнес: – Пусть же всегда будут счастье и любовь в сердцах молодых! Да народят они добрых внуков

на славу нашему Брянску и знатной Москве! Слава молодым! – И он быстро, не смакуя, выпил пряный напиток.

– Слава! – закричали бояре и священники, сидевшие по обеим сторонам параллельных скамей: сразу же за женихом – московские бояре, а на противоположной скамье, рядом с княжеским воеводой Супоней Борисовичем, возглавлявшим третий стол – брянский епископ Иоанн, три священника, настоятели храмов, и брянские бояре.

Князь Дмитрий с грустью глядел на пиршество и думал о жизни. – Вот и последнюю дочь выдаю замуж, – размышлял он про себя, – и не будет детей в нашем доме. Некому теперь подать свой нежный и ласковый голос в тереме княгини! Уже не выбежит ко мне ненаглядная краса и не вспрыгнет на мои колени! Не будет мне в старости утешения…А все прочие мои детки умерли в младенчестве, и не один сын не выжил…Эх, судьбина! – князь тяжело вздохнул и смахнул непрошеную слезу.

А ведь он совсем не хотел «родниться со злокозненной Москвой»! Так уж получилось.

Перед глазами князя прошли лица литовских князей, вельмож, польских королевичей…Все они заглядывались на его молоденькую Феодосию, всем хотелось породниться, пускай с нынче беглым, но славным и могучим брянским князем.

Не мог забыть Дмитрий Романович и просьбу князя Михаила Асовицкого, жившего со своей семьей в это время при дворе великого князя Гедимина. – Уж не спеши, брат, – говорил тогда князь Михаил, – и не выдавай свою дочь замуж: мой сын вот-вот станет женихом! Разве плохо тебе породниться с нами? Я преподнесу богатые дары и обеспечу тебе верную дружбу до скончания веков!

Однако его сыну Роману тогда исполнилось только десять лет, в то время как красавица Феодосия достигла четырнадцати. Брянский князь понимал, что брак его дочери с молодым Романом Михайловичем был возможен и даже выгоден.

– Неплохо бы породниться с потомком Романа Старого Брянского, – думал он тогда, – и заполучить себе наследника! Было бы уместно оставить зятю мой брянский «стол»! Тогда и с Литвой будет прочная дружба! А на ордынского царя надежды нет: оттуда идут только обиды и угрозы!

Свое пребывание в Литве он вспоминал с радостью. Это было время отдыха и развлечений: брянский князь с княгиней едва успевали ходить на званые пиры и даже балы, устраиваемые литовскими князьями и вельможами. Последние научились этому у польской знати.

При дворе Гедимина почти постоянно жили польские князья, и даже дети польского короля часто приезжали в Вильно. Чтобы не отставать от знатных поляков, великий литовский князь Гедимин стал собирать у себя во дворце знать с женами и взрослыми дочерьми, устраивать совместные пиры, беседы, знакомства.

Танцев, правда, знатные литовцы не устраивали. Этим занимались только слуги: придворные музыканты и скоморохи, красивые служанки или выкупленные из татарского плена холопки, обученные танцевальному искусству в Польше.

Литовские купцы, ездившие по всему свету, наведывались и в Сарай, поскольку татары, не взирая на враждебные отношения с Литвой, торговле не препятствовали, и часто привозили купленных на ордынских базарах невольниц в Литву. Часть из них дарилась литовской знати и великому князю, а часть покупалась.