Дивизион
Шрифт:
— В настоящее время, немцы подошли к Луцку и Горохову. Скорее всего, завтра их возьмут. Оборона там слабенькая и противостоять механизированным частям немцев она долго не сможет. Мы сейчас стараемся вывезти максимально возможное количество боеприпасов со станций железнодорожной ветки на Луцк. Но нам катастрофически не хватает людей. Собранная вами сводная рота, это конечно кое-что, но проблемы полностью не решает. По нашим данным, в районе села Бубнов, в песчаном карьере, немцы организовали лагерь военнопленных, в котором находится около пятисот человек. В основном, это вполне боеспособные солдаты и офицеры, хотя есть и раненые. Этих пленных необходимо
Сложность заключается в том, что само село находится в двадцати километрах от Владимира-Волынского, и придется дважды пересекать железную дорогу и шоссе. Кроме того, в самом селе находится гарнизон немцев, которые могут вызвать себе подкрепление их города. Выполнение задачи по освобождению пленных, поручается тебе. Продумай, что тебе необходимо, через два часа доложишь свои соображения. А пока сдайте пленного, получите у старшины новую форму и переоденьтесь.
Возле нашего БТРа меня встретил сержант Горбатко, вместе с остававшимися в дивизионе солдатами моего взвода. Они уже были переодеты, в петлицах у него было по три треугольника, принесли и нам новую форму. Прибывшие со мной показывали им наши трофеи и рассказывали о наших приключениях.
Переодевшись в новую форму и закрепив в петлицы по два «кубаря» я достал карты, свою и трофейную, и стал изучать район Бубнова. На нашей карте карьер был, а на немецкой — не было, хотя карта казалась более подробной, даже были нанесены некоторые лесные дороги и просеки, которых не было на нашей карте.
Поразмыслив, я понял, в чем дело. Карьер, скорее всего, появился недавно. Из него могли брать песок для строительства ДОТов укрепрайона, и немцы не успели нанести его на свои карты, а наши карты снимались после войны, поэтому карьер на них есть. Сам карьер находился километрах в полутора севернее окраины Бубнова, еще в двух километрах севернее, шоссе Владимир-Волынский — Горохов пересекало железную дорогу на Сокаль. Еще одним препятствием была река Луга, шедшая параллельно шоссе. Сплошной лес шел только до реки, дальше лес переходил в отдельные группы деревьев и луга, поросшие кустарником. Вероятно, немцы не зря выбрали это место для лагеря. В случае побега, создавалось максимальное количество препятствий по пути на восток, к лесу. Конечно, группа из трех-пяти человек могла добраться до карьера, но после уничтожения охраны, необходимо вывести пятьсот безоружных людей в лес, а ведь там были и раненые. Даже при движении напрямую, дорога к лесу заняла бы часа два.
Я долго прикидывал различные варианты и вскоре понял, что без использования трофейной техники и немецкой формы, нам не обойтись. В общих чертах план выглядел так. Два БТРа нашего взвода и два грузовых ЗИЛ-131 выдвигаются в район склада. Там мы грузим на ЗИЛы оружие и боеприпасы, часть переодевается в немецкую форму, садиться в трофейную технику и все вместе выдвигаемся в район переезда. Переправившись через Лугу, переодетая группа по шоссе пересекает железную дорогу и двигается к карьеру. Подъехав вплотную, уничтожает охрану лагеря и, построив людей в колонну, изображая конвой, ведет их в лес. Здесь здоровым раздается оружие, раненые и больные грузятся на освободившиеся ЗИЛы и мы возвращаемся к складу, где происходит окончательное формирование и вооружение.
По два человека на мотоциклы, по трое в броневик и БТР, итого десять человек.
Девять комплектов солдатского обмундирования у нас было, необходима была еще офицерская форма, но ее можно было снять с пленного офицера. При необходимости, оставшиеся в лесу БТРы должны были заблокировать
Так как отведенные мне два часа заканчивались, я отправился на доклад к Абросимову. Выслушав мой план, он стал задавать уточняющие вопросы.
— Какое оружие предполагаете взять для пленных?
— Самозарядные винтовки, их на складе больше чем ППД, да и солдатам они должны быть лучше знакомы. К тому же дальность стрельбы у них больше.
— А как вы будете разговаривать? Кто знает немецкий язык?
— Я немного знаю, но конечно не настолько, чтобы сойти за немца. Возможно, в сводной роте найдется кто-то, кто знает язык, если нет, то буду ругаться по-немецки, а когда сильно пристанут, придется стрелять. Это одно из слабых мест плана.
— Хорошо! Предложенный план принимаю. Если что-то пойдет не так, действуйте по обстановке. Два расчета гранатометчиков возьмешь из взвода связи. Машины — из взвода обеспечения. Старшина переоденет немца, и заберешь его форму. Котову я скажу, чтоб оказал тебе содействие, но поторопитесь, они сегодня тоже будут хулиганить на Гороховской дороге. Как будете готовы, сразу выступайте. Когда мы начнем на дорогах, думаю, немцам будет не до вас и это вам поможет. Зря не рискуй и береги людей! Выполняйте!
— Есть!
Поняв, что мы можем не застать Котова, пока доберемся, я сразу же связался с ним по радио, попросив поискать знающих немецкий язык, и если такие окажутся, оставить их у склада. Как мы не торопились, но уже стало светать, когда наша колонна тронулась в путь. Впереди шел мой БТР, следом два ЗИЛа и замыкал колонну второй наш БТР. Быстро светлело, дорога была знакома, и вскоре мы добрались до поляны-перекрестка. На посту нам сообщили, что еще ночью батарея Гаранина и сводная рота выдвинулись к дороге на Горохов. Вероятно, Абросимов хотел одновременно ударить по обеим дорогам.
Добравшись к складу, мы увидели опустевший лагерь, лишь десятка два человек занимались приготовлением пищи, строительством землянок и другими хозяйственными делами. В основном это были легкораненые, которые не захотели уезжать в дивизион. Наши трофеи стояли в целости и сохранности там, где мы их и оставили. Возле землянки Коровина нас ждали четыре человека, трое рядовых и плотного телосложения, белобрысый младший сержант. Он то мне и доложил, что они оставлены по приказу Котова, как знающие немецкий язык. Честно говоря, я не ожидал, что таких окажется аж четверо. Хорошо бы хоть один — два, думал я.
Вызывая их по очереди в БТР, для разговора наедине, я хотел составить мнение о каждом. Ведь нам вместе идти в бой.
Сержант, Виктор Ланге, оказался из поволжских немцев и по-немецки разговаривал бегло. До начала войны он служил в одном из полков 87-й СД.
Второй вошедший, рядовой Савельев, оказался москвичом. Когда я спросил, откуда знание немецкого, он рассказал мне, что десять лет, с 27-го по 37-й жил с родителями в Берлине. Его отец, сотрудник нашего торгпредства, в 37-м году был вызван Москву, обвинен в работе на немецкую разведку и расстрелян. Мать отправили в лагеря, а его в детский дом. После окончания ФЗУ при заводе, его в мае 41-го года призвали в армию. Он тоже служил в 87-й СД. На немецком он разговаривал свободно. Рядовые Телегин и Миронов разговаривали похуже. Знание языка объяснялось тем, что матери обоих преподавали немецкий язык. Они были из пограничников, но служили на разных заставах.