Дивизион
Шрифт:
— Товарищ подполковник, старший лейтенант Лучик прибыл для получения боевого задания.
— Товарищ старший лейтенант, вы ведь по гражданской специальности — химик?
— Так точно.
— Это очень хорошо! Дело в том, что в обнаруженном лейтенантом Омельченко, складе ГСМ, находятся бочки с различным топливом. Но какого качества дизтопливо, и какое октановое число бензина, мы определить не можем. Вы должны выехать на склад и определить, пригодно ли топливо для наших двигателей.
— Товарищ подполковник, но я ведь просто учитель химии, а не специалист по ГСМ, к тому же, для такого анализа необходимо оборудование!
— Ну, с оборудованием,
Нанеся на свою карту место расположения склада, я направился к своему БТРу.
— Легко сказать, — думал я — а как сделать? Ведь у меня нет ничего, ни реактивов, ни оборудования, даже простейшего ареометра, и то нет!
От пришедшей в голову мысли, я даже остановился. Ну конечно же, ареометр.
Если нет возможности определить качество топлива химическими исследованиями, значит нужно определить его плотность и сравнить с плотностью имеющегося у нас топлива!
В принципе, ареометр представляет из себя обыкновенный поплавок, с грузиком на нижнем конце, чем ниже плотность жидкости, в которую он опущен, тем глубже он в нее погружается.
Вернувшись в батарею, я стал сооружать ареометр из корпуса от шариковой ручки. Для грузика использовал свинец, выковырянный из винтовочной пули.
Вскоре прибор был готов и отградуирован на нашем бензине и нашей солярке.
Теперь можно было ехать на склад ГСМ и определять, какое же топливо там.
Часа через полтора мы подъезжали к складу. Топливо хранилось в металлических бочках, стоявших прямо на земле, из чего было понятно, что склад не предназначался для длительного хранения. Бочек было очень много, но наша задача облегчалась тем, что они были расставлены большими группами, вероятно в зависимости от типа топлива, хранившегося в них. Что находится в бочке, можно было примерно определить по запаху.
Открыв бочку из ближайшей группы, мы налили литров пять в ведро. По запаху это был бензин. Плотность его была выше, чем нашего бензина, значит, октановое число должно быть ниже и соответствовать нашему шестьдесят шестому или даже шестьдесят второму. То, что он достаточно медленно испарялся с пальца, подтверждало это. Для наших БТРов и ЗИЛов такой бензин не очень годился, хотя, в крайнем случае, ездить было можно. В следующей группе бочек был такой же бензин. Жидкость, налитая в ведро из бочек третьей группы поставила меня в тупик. Запах ее не был похож ни на запах бензина, ни на запах дизтоплива. Все по очереди стали обнюхивать ведро. Наконец кто-то сказал:
— Вообще-то похоже на керосин.
Точно! Я вспомнил, как бабушка зажигала керосиновую лампу, когда отключали электричество. Лампа пахла очень похоже. Для чего в армии могли использовать керосин, мне было не понятно, не для ламп же. Один из солдат вспомнил, что где-то читал о том, что раньше трактора и тягачи работали на керосине. Если это было действительно так, то все становилось на свои места. Керосин был и в двух следующих группах бочек. Затем опять пошли бочки с бензином, и лишь в конце ряда оказалось три группы бочек с соляркой. Она оказалась приличного качества и по плотности практически не отличалась от нашей.
Вызвав дивизион, я доложил, что задание выполнено и получил приказание возвращаться. Так как уже вечерело, на сегодня новых заданий вероятно не предвиделось. Прибыв в расположение, я отправился с докладом в штаб. Рассказав
— Да, жаль, что бензин не высокого качества, можем быстро посадить двигатели БТРов — произнес Абросимов, — ну да на безрыбье и сам раком станешь.
И солярки маловато!
Уже стемнело, так что мыться в речке и ужинать пришлось в полной темноте. Ужин порадовал. Картошка с мясом, после консервов сухих пайков, казалась невероятно вкусной. Вероятно, наши тыловики смогли наладить хороший контакт с местным населением, иначе, откуда бы взялось свежее мясо и картофель. Взяв пустой котелок, я направился к кухне, поблагодарить старшину за вкусный ужин, а заодно и попросить добавки. Старшина от похвалы расплылся в довольной улыбке, но к великому моему сожалению, добавки не было.
После хорошего ужина настроение было прекрасным. Улегшись на расстеленный брезент, я пытался анализировать прошедшие дни. Делать это на сытый желудок было очень трудно. Мысли в голове текли медленно, глаза все время норовили закрыться. После бессонных ночей и нервного напряжения, не верилось, что есть время просто отдохнуть. Мои бойцы уже давно "давили массу", похрапывая и посапывая на разные лады. Иногда во сне кто-то стонал. Усталость брала свое и, перебравшись в палатку, я тоже заснул, надеясь, что сегодня удастся поспать хоть часа четыре. Однако, этим надеждам не суждено было сбыться. Без десяти двенадцать меня поднял прибежавший посыльный, сказав, что Кравцов вызывает всех на общее построение. Выбравшись из палатки, я увидел, что зам. комвзвода уже строит солдат. Наскоро умывшись и приведя себя в порядок, я выслушал его доклад и повел строй в расположение батареи.
24 июня. Старший лейтенант Лучик.
Оказывается, пока мы мотались по лесам, штаб дивизиона разработал план нападения на одну из немецких колонн, двигающихся по дороге Владимир — Волынский — Луцк. Местом засады был выбран участок дороги, где шоссе дважды пересекало реку Турья, делающую широкую петлю. Расстояние между мостами составляло около полутора километров. Примерно в километре от дороги и параллельно ей тянулась кромка леса, с густым подлеском. Планировалось, в первые секунды боя взорвать мосты, заблокировав колонну на этом участке. Остановившаяся колона уничтожалась огнем прямой наводкой орудий дивизиона. Фланговые прикрытия должны были помешать возможным попыткам немцев форсировать реку, с целью нанесения удара во фланги огневых взводов. Места установки орудий уже были размечены взводами управления первой и третьей батарей. Мой взвод, после занятия огневыми взводами своих позиций, вместе со взводом управления первой батареи, занимал место на левом фланге. Необходимо было к утру успеть окопаться и тщательно замаскироваться. Все это нужно было сделать незаметно, используя для движения только приборы ночного вождения, любая другая подсветка — запрещалась.
Времени было в обрез, поэтому движение началось немедленно.
Колонна, двигающаяся по лесу в полной темноте, представляла из себя какое-то сюрреалистическое зрелище. Темные туши самоходок, покрытые пятнами камуфляжной раскраски и ветками, глухо рычащие и плюющиеся дымом выхлопов, гремящие посверкивающими в свете звезд траками гусениц, казались сказочными чудовищами, пробиравшимися через лес.
К рассвету все были на позициях. Технику замаскировали нарубленными в глубине леса ветками. Поднявшийся от реки туман, дал дополнительное время для маскировки отрытых окопов. Все замерли в ожидании.