Дивизион
Шрифт:
— Командир дивизиона ставит перед вами новую задачу. Вы должны разведать на дороге Владимир-Волынский — Горохов наиболее удобные места для нападения на колонны немцев. Возможны два варианта, полное уничтожение колонны и захват колонны с последующим уводом ее в лес. Хотя оперативная обстановка в общих чертах нам понятна, при возможности захватите «языка», желательно офицера.
Задача ясна? Вопросы есть?
— Задача ясна! Есть просьба.
— Какая?
— Разрешите у Гаранина взять пару лошадей и забрать с поста на перекрестка сержанта Мавроди.
— А зачем лошади?
— Хочу организовать головной дозор из двух
— Согласен, разрешаю. А ездить на лошадях кто-нибудь умеет?
— Умеют!
— Хорошо, полчаса на подготовку и выступайте, для замены Мавроди возьмите человека у Голикова.
Идея конного головного дозора возникла у меня еще ночью, когда я увидел лошадей Гаранина. Поговорив со своими солдатами, я узнал, что четверо имеют опыт верховой езды, а рядовой Брыль, до армии, даже работал в колхозной конюшне. Сам то я, как городской человек, с десяти лет гонял на мопеде, в двенадцать отец первый раз разрешил проехать на машине, а опыт верховой езды у меня ограничивался пятью минутами сидения на спине смирной лошадки, которая была в подсобном хозяйстве нашей школы.
Не знаю в чем причина, то ли Таращук нас узнал и рассказал Гаранину о подаренном пулемете, то ли что еще, но Гаранин жадничать не стал и выделил нам двух лошадей, принадлежавших ранее погибшим офицерам второй батареи. Лошади были ухоженные и под седлами.
Через полчаса мы тронулись в путь. Впереди, покачиваясь в седлах, ехал наш головной дозор. Над висевшей за спиной рацией торчал хлыстик «Куликовки», задевавший иногда за ветки деревьев. По дороге мы связались с постом на перекрестке, поэтому Мавроди уже ждал нас у дороги. Он отвел прибывшего вместо него солдата в оборудованный ими окопчик. Я тоже пошел посмотреть, как они тут устроились.
Оказывается, Мавроди не терял время даром. За стволом упавшего дерева они вырыли окоп, от него тянулся неглубокий ход сообщения в другой окоп, за стволом толстого дуба. От стоявшей в небольшой нише радиостанции, на дерево поднимался кусок полевого кабеля, использованного вместо штатной антенны.
Получилась приличная огневая точка, из которой можно было держать под прицельным огнем все дороги, выходившие на поляну.
Похвалив Мавроди за полезную инициативу и дав инструктаж остающимся, мы вернулись к БТРу и, взобравшись на броню, тронулись дальше, свернув на дорогу, идущую на запад. Отправив дозор вперед, мы следовали за ними на дистанции 350–400 метров. Часа через два, дозор доложил по рации, что вышел к опушке леса.
Съехав с дороги в ближайшую прогалину и оставив в БТРе водителя и башенного стрелка, мы пешком двинулись к опушке. Не доходя до опушки метров 150, обнаружили просеку, идущую по лесу параллельно шоссе. На просеке нас встретил один из бойцов головного дозора, который охранял привязанных лошадей. Сегодня мы вышли к дороге немного южнее, чем вчера. Граница леса шла под небольшим углом к дороге. Слева, примерно в полукилометре от нас, возле моста через небольшую речку, расстояние между лесом и дорогой было метров сто, возле нас — уже метров двести, а дальше увеличивалось до пятисот метров. По дороге,
Солнышко припекало по летнему, поэтому мундиры солдат были расстегнуты, рукава закатаны до локтей, танкисты, торчащие из открытых люков весело перекрикивались с пехотой. Все были очень довольны. Еще бы! Ведь они считали, что Красная армия уже разбита и уже через месяц, в крайнем случае через два, они будут гулять по Москве.
Пространство между лесом и дорогой, представляло из себя, заболоченную низину. Вероятно, когда строили насыпь для шоссе, отсюда брали грунт. Разливавшаяся весной речка затапливала эту низину водой. Сейчас, после долгой жары, воды не было, но густо растущий камыш не оставлял сомнений, что на технике здесь не проедешь. Мы двинулись вдоль опушки к мосту, чтобы рассмотреть по лучше подходы к нему, на случай необходимости взрыва моста.
На краю леса я забрался на старый густой дуб и, укрывшись в его листве, стал в бинокль рассматривать мост. Построенный еще в старые времена, каменный двухпролётный мост, хотя и был шириной метров шесть, выглядел внушительно.
Чтобы его взорвать требовался не один килограмм тротила. Рассматривая среднюю опору, стоящую на небольшом островке я увидел ниши на теле опоры. В эти ниши как раз можно будет уложить взрывчатку, правда добираться до опоры придется вплавь. Берега речки были невысокие, от полутора до двух метров, но обрывистые.
Вдоль реки, по обоим берегам, проходили грунтовые дороги, точнее даже сказать слабо набитые колеи от крестьянских телег, на которых вероятно вывозили скошенное сено с заливных лугов и лесных полян. На нашей стороне, глубже в лес, из-за изгиба реки образовался небольшой песчаный пляж. Чистая прозрачная вода так и манила к себе. Но вода манила не только нас. Неожиданно, один из колесно-гусеничных бронетранспортеров, свернул с дороги и направился в нашу сторону. Я быстро слез с дерева и рассредоточившись на опушке, мы подготовили оружие и стали ждать дальнейшего развития событий. Приближавшийся бронетранспортер, раскрашенный камуфляжными разводами, был похож на наш БТР-152, только вместо задних колес у него были гусеницы. Десантное отделение сверху закрывалось брезентовым тентом, который сейчас был скатан и уложен за кабиной водителя. У закрепленного на турели пулемета, закрытого небольшим щитком, виднелась голова пулеметчика.
Проехав мимо, БТР остановился в тени деревьев, возле пляжа. Открылись бронированные дверцы и на землю стали выпрыгивать немцы. Их было десять человек, включая одного офицера. Они были вооружены карабинами, только офицер и пулеметчик имели автоматы МП-40, со складным металлическим прикладом.
Не знаю, откуда это взялось, но в кино и книгах о войне, эти автоматы называли «Шмайсерами», хотя правильнее было бы называть их «Фольмерами», по фамилии конструктора. Автомат конструктора Шмайсера МП-41 появился позже и, хотя по конструкции механизма был похож на МП-40, но имел деревянный приклад, как у ППШ. Офицер начал что-то быстро говорить построившимся солдатам. Окончив речь, он отошел в сторонку и стал раздеваться, аккуратно укладывая свою одежду на кусок брезента, расстеленный на земле одним из солдат, вероятно, его денщиком.