Дитя леса
Шрифт:
Пока тётя сбивчиво говорила, я подлила в её бокал виски и бросила пару кубиков льда.
– И что Быстрова? – уточнила я.
– Что-что… Признала, что мой магазин – единственное место, где можно одеваться в перерывах между поездками в Милан. Но только после тысячи комплиментов ей, её мужу, двух бутылок шампанского и килограмма устриц… Фу. Устриц тоже ненавижу.
Расправившись со стейком, тётя расслабилась. Откинулась на спинку стула, прикрыла глаза.
– Зря не купила тот домик на Обском. У самой воды, в сосновом лесу. И закат в окна. Сейчас сидела бы у камина. Спаниель
Я затаила дыхание. Этот мечтательный тон как нельзя лучше подходил к теме моего разговора, но мне стало страшно. Вдруг взорвётся?
– Расскажи про моих родителей. Хоть что-нибудь.
Инесса взяла пачку сигарет, медленно достала одну, прикурила, затянулась, выпустила дым в потолок. Расфокусированный взгляд. До невозможности красивые пальцы – длинные, унизанные кольцами из белого металла, причудливо резными, без камней. Я никогда не носила ни колец, ни браслетов. И не буду – это не для моих огрубевших от работы рук.
Прошло не меньше пяти минут. Казалось, она забыла обо мне, полностью погрузившись в воспоминания. Докурила, затушила сигарету в пепельнице и, не глядя на меня, произнесла в пустоту:
– Ни за что на свете.
Одним из моих самых любимых мест в городе был театральный сквер. Я приходила туда, когда выдавалась свободная минутка. От магазина Инессы до него было всего пять минут ходьбы. Садилась на скамейку, откидывалась назад и смотрела вокруг: на молодёжь, машины, голубей, статуи рабочего и колхозницы и, конечно, на само здание театра оперы и балета, его огромный купол и мощные колонны. Как люди могли построить такое? Мне было страшно представить, что однажды я смогу попасть внутрь, – и безумно этого хотелось.
Я в длинном красном платье, которое прохладным шёлком струится по ногам, поднимаюсь по мраморным ступеням под руку с мужчиной в строгом костюме. Позади нас остаётся ночь, и театр распахивает двери, приглашая окунуться в сверкающую огнями магию. Там музыка и нарядно одетые люди. Запах воска и блеск полированного дерева. А дальше – огромный зрительный зал, мягкий, как материнская утроба, и сцена, тёмная, притихшая, готовая вот-вот смахнуть занавес и выплеснуть на нас фейерверк чудес.
Егор позвонил и предложил выпить кофе на свежем воздухе. Я хмыкнула, потому что сложно представить более несвежий воздух, чем тот, которым дышат люди в центре города, но, конечно, согласилась.
– Ты знала, что это самое большое театральное здание в России? – спросил он, когда мы сели на подстриженный газон под раскидистыми деревьями ранетки.
Конец августа выдался жарким, и я чувствовала, как футболка прилипает к телу, хотя, возможно, вовсе не жара была тому причиной.
Я отрицательно покачала головой. Про Новосибирск я до сих пор знала мало.
– Если хочешь, я расскажу и покажу тебе кучу интересного. Я семь лет работаю журналистом и изучил этот город вдоль и поперёк.
– Мне кажется, у тебя самая увлекательная профессия в мире. Каждый день общаться с разными людьми,
– Когда-то я тоже думал, что журналистика – это романтично, – хмыкнул Егор. – Представлял постоянные командировки, репортажи из горячих точек, борьбу за справедливость. На самом деле моя работа состоит из повторения одних и тех же действий и бесконечной гонки. Мы не меняем мир, мы точно так же, как и все остальные, сходим с ума от обилия информации и количества дерьма, которое происходит вокруг.
Я не знала, что ответить, но Егору, казалось, не нужна моя реакция. Он продолжил.
– У меня была мечта. Снимать документальные фильмы. На третьем курсе универа я даже чуть не перевёлся в Москву, но… – Он замолчал, выдернул сухую травинку, покрутил между пальцев, а потом сломал и отбросил в сторону. – Но не перевёлся.
И сейчас я чувствую, что застрял в каком-то болоте, и оно засасывает всё глубже. Уже на антидепрессанты подсел… Это таблетки такие, которые психотерапевт назначает, от депрессии. Понимаешь, о чём я?
Я не понимала, но на всякий случай кивнула.
– Конечно, нет. Что ты можешь знать о депрессии? Я давно не встречал настолько счастливых людей. Ты просто светишься изнутри.
Егор сидел так близко, что я чувствовала запах его разогретой на солнце кожи. Всегда подвижный, как трепещущий огонёк свечи, сейчас он замер и не отрываясь смотрел мне в глаза. Мысли оборвались. Тело начало таять, как мороженое под июльским солнцем. Его взгляд медленно двинулся вниз. По моим губам, шее, груди. Я напряглась. Пусть он прикоснётся ко мне. Только бы он не сделал этого!
– Я хочу написать твою историю. Рассказать людям о другой жизни, о том, как можно быть счастливыми вдали от всего этого… Дашь мне интервью?
Я почти кивнула, не соображая, на что соглашаюсь, но откуда-то изнутри хлынул страх. Или инстинкт самосохранения.
– Нет, пожалуйста! Не проси меня об этом.
Его лицо застыло, но совладав с эмоциями, он сменил тему.
– А на балет пойдёшь? Или предпочитаешь оперу?
Егор, конечно, шутил. Я ни разу не ходила ни на балет, ни на оперу. Но в этой шутке не чувствовалось издёвки. Он действительно хотел сделать для меня что-то приятное. Я кивнула, порадовавшись, что сумела отстоять оборону и скрыть собственную слабость. Будь он проклят, но я пойду с ним на балет.
Листья ещё не начали желтеть, но по всему было понятно, что скоро осень. Высоченные сосны, почти такие же, как те, которые росли вокруг нашей поляны, только старше, были глубокого тёмно-зелёного цвета. Берёзы и осины пожухли. Я представила, как красиво и разноцветно здесь будет через месяц. Нужно найти в себе силы прийти ещё раз.
Я никогда не была на кладбищах. В оцепенении шагала по дорожкам, усыпанным облетевшей листвой, пытаясь найти место, где похоронены бабушка с дедушкой. Я обещала маме. К счастью, мне удалось выторговать у Инессы эту информацию. Я поклялась готовить её любимые блюда каждый день в течение месяца, если она расскажет, как добраться до могил.