Дикость
Шрифт:
Она улыбается, и в улыбке есть что-то грустное. «С тех пор, как у нас с Дрю родился ребёнок».
У меня внутри всё переворачивается. «Мы сделаем это. И будем продолжать делать до конца наших дней. Мы — команда. Мы всегда ею были, сколько я себя помню».
Она выпускает долгий, дрожащий вздох. «Ты прав. Я больше не буду об этом думать».
«Хорошая девочка. А теперь разденься и покажи мне свою прелестную киску».
Она фыркает, но моя хорошая девочка всегда слушается.
***
«Так.
Каждую ночь я молюсь Богу, который, вероятно, давно от меня отвернулся. Молюсь, чтобы с ней и ребёнком всё было хорошо. Надеюсь, он любит невинных — а они-то точно невинны. Потому что если с ними что-то случится… я не переживу.
Мне нужно, чтобы они были в порядке.
«Завтра надо начать готовить землю под сад, — говорит она, наклоняясь к очередной коробке. Я устал после долгого дня, и мне приятно просто наблюдать, как её милая, округлившаяся попа покачивается при каждом движении.
«Справимся. Аттикус привёз семян — хватит засеять всё от нас до Сиэтла», — смеюсь я.
Она оборачивается, и на её лице расцветает улыбка. «Я так хочу свой сад. Свежие помидоры, огурцы… Боже, это звучит как рай».
Член дёргается у меня в штанах от её восторженного стона. «Ты чертовски мило выглядишь, когда играешь в домохозяйку».
Щёки её заливает румянец, она застенчиво улыбается. «А ты чертовски красив, хоть и варвар».
Мы оба смеёмся.
В конце концов я засыпаю под её тихое напевание, пока она продолжает возиться.
Да. Это и вправду рай.
***
«Ничего, — надувает она губы, а потом морщится от боли.
— Прошло всего четыре дня, малышка. Растения не вырастают за ночь.
Она ковыляет к кровати и осторожно опускается на край. — Спина болит.
— Отдохни.
— Мне нужно разобрать ещё ту кучу коробок и…
— Девон. Отдыхай. — Мой тон не оставляет места для споров.
— Ладно, пап, — сдаётся она.
От этого обращения у меня вся кровь приливает в пах.
«Ты знаешь правила», — рычу я.
«Скоро я смогу называть тебя папочкой», — дразнит она, игриво приподнимая бровь.
Чёрт, она невероятно сексуальна, когда так заигрывает.
«Продолжай в том же духе», — предупреждаю я.
«Или что?»
«Или я заткну твой прелестный ротик своим членом. Что скажешь, плохая девочка?»
Она начинает смеяться, и её грудь подпрыгивает в такт. «Если бы я могла встать на колени без этой адской боли… я бы с радостью отсосала тебе, папочка».
«Ложись и отдыхай», —
Она послушно вытягивается на кровати, кладёт руки на живот. Я иду к ней через всю комнату. Она прикусывает нижнюю губу, когда я расстёгиваю ширинку и достаю его. Не сводя с неё глаз, я начинаю медленно себя ласкать левой рукой. Правой я нахожу её киску под платьем, начинаю массировать сквозь тонкую ткань трусиков.
Она хнычет, постанывает, извивается. Мне нравится, какая она уже мокрая, возбуждённая от одного моего прикосновения. Я знаю, что со спиной у неё плохо, о настоящем сексе не может быть и речи. Но кончить мы можем.
«О, Боже, Рид…» — её стон вырывается, когда она закрывает глаза. «Да!»
Её тело вздрагивает, содрогается в мощном оргазме, вызванном всего лишь трением моего пальца о её клитор. Это сводит меня с ума. Я кончаю с низким стоном, и моя горячая сперма брызжет на её огромную, тяжёлую грудь, помечая её, заявляя права.
Мне нравится видеть её испачканной мной.
Грязная девчонка проводит пальцами по остывающим каплям и подносит их к своим пухлым губам. Её голубые глаза горят вожделением, пока она слизывает с пальцев мою сперму.
«М-м-м».
Я ухмыляюсь. «Там ещё много».
***
«Я не справлюсь один, Сабрина». У меня болит всё тело, я вымотан. Чёртовски вымотан. С близнецами тяжело, как я и ожидал. Но ничто не подготовило меня к тому, что делать это придётся практически в одиночку.
Она лежит, уткнувшись лицом в подушку. Голос срывается — я знаю, она плакала весь день. «Я вообще не справлюсь».
Вздохнув, я сажусь на край кровати. Выкидыш — снова — случился не только в самое неподходящее время, но и вогнал её в ещё более глубокую депрессию. Я хочу помочь, но на этот раз, чёрт возьми, не могу. У меня там два маленьких ротика, которые нужно кормить.
«Можешь попробовать? Ради меня?» — умоляю я, и голос мой звучит хрипло, сдавленно.
Она просто отворачивается ко стене. Горячие, бессильные слёзы подступают к моим глазам. Я оставляю её наедине с её отчаянием и направляюсь в кабинет — выпить, заглушить эту боль. Но тут из детской раздаётся голос.
«Па».
Сердце замирает. Дрю уже давно лепечет что-то, но Девон… Девон ещё не говорила. Я врываюсь в комнату, быстро вытирая глаза и пытаясь изобразить улыбку.
«Что, малышка?»