Дикость
Шрифт:
Глава 19
Рид
Аттикус, хоть я поначалу и злился на него за то, что он совал нос не в своё дело, стал для меня чем-то вроде друга. Настоящего. Я знаю, что он ненавидит то, что между мной и Девон. Он всячески это осуждает, пытался даже предостеречь её. Но он и помогает. Вместо того чтобы сбросить припасы и умыть руки, он задержался почти на три недели и помогал мне с пристройкой. Когда есть ещё одни сильные руки, всё идёт в разы быстрее.
С каждым днём
«Я схожу проведать Еву, а через месяц вернусь, наведаюсь к вам, — говорит Аттикус, взваливая на плечо почти пустой рюкзак. — Привезу всё, что ещё может понадобиться. Если что вспомните — скажите».
«Ева? — во мне что-то настораживается. — Кто это, чёрт возьми?»
Он стискивает челюсти. «Девочка. Из той хижины».
Я удивлён. Не думал, что она ещё жива.
«Планируешь забрать её в город? Сдать соцслужбам?»
Он хмурится, качает головой. «В прошлый раз предложил. Она чуть не воткнула в меня заточенную палку. Потребовала фруктов. Так что несу фрукты».
«Ей-то лет двенадцать? Тринадцать?»
«Что-то около того. Но ты же знаешь, как это бывает здесь, в глуши. Привыкаешь. Внешний мир кажется… слишком большим. Слишком шумным. Я просто… — его лицо становится мрачным. — Она напоминает мне младшую сестру. А раз у неё никого нет… чувствую, должен хоть проверять её».
Я вздыхаю, в моём разочаровании есть доля признательности. «Скажи ей, что если захочет — может приходить к нам. Девон, думаю, была бы не прочь пообщаться с другой девушкой. Тогда… тогда я был не в себе. Но сейчас я не причинил бы ей вреда».
Он кивает, и в его кивке — одобрение. «Передам. А, Рид?»
«Да?»
«Если ты собираешься заводить детей… тебе понадобится что-то посерьёзнее этой хижины. Я могу набросать план. Построить настоящий дом. Там, наверху». Он указывает туда, выше линии деревьев, где должен был стоять наш первый дом. «Знаю, у тебя есть деньги. Я могу достать инструменты, материалы. Если наймём рабочих — управимся за год. А если только мы вдвоём… дольше».
Я перебиваю его. «Только мы вдвоём. — Я хочу сделать для своей семьи что-то надёжное, безопасное. Но я не хочу видеть на своей земле никого, кроме тебя и той каштановой девчонки. Любому, кто посмеет сунуться сюда без спроса, я всажу пулю в лоб».
Он снова кивает и протягивает руку. «Удачи. Скоро увидимся».
Я пожимаю его сильную, мозолистую ладонь. Он уходит, растворяясь в зелёной чаще. Я смотрю ему вслед, пока не перестаю различать его фигуру, и только тогда возвращаюсь в нашу теперь уже гораздо более просторную хижину.
Мы прорубили проход в дальней стене, прямо там, где раньше стояла наша кровать. Теперь
Девон занята обустройством гнезда. Она сидит на кровати, которую мы с Аттикусом приподняли на добрых полметра, сделав каркас, и аккуратно складывает в стопки крошечную детскую одежду. На её полных губах играет умиротворённая улыбка. Я стою, уперев руки в боки, и смотрю на неё. Повсюду коробки, контейнеры, но она, кажется, счастлива просто разбирать их, прикасаться к этим вещам.
«Он ушёл?» — спрашивает она, заметив моё присутствие. Наши взгляды встречаются, и в её глазах — целый океан любви.
«Ушёл. К Еве».
«Ева?» — она морщит носик.
«Та девочка из хижины».
Она поджимает губы, потом кивает. «Если она в безопасности… я не против, если мы будем о ней заботиться».
«Думаю, она в безопасности. Но она… одиночка. Аттикус говорит, она предпочитает оставаться там».
«Ну… может, стоит отнести ей еды. Одежды. Мне её жалко, совсем одну».
«Можем сделать и это», — уверяю я её.
Мы обнимаемся, и я вдыхаю запах её волос — они пахнут яблоками после нашего последнего купания в реке. Я мог бы дышать ею с утра до ночи.
«Я много читала в той книге, что принёс Аттикус», — бормочет она, уткнувшись лицом мне в грудь.
Я беру её за подбородок, приподнимаю. Она хмурится.
«Ещё одна про инцест?» — я чувствую, как челюсти сами собой сжимаются.
«Нет, — выдыхает она, и в её глазах на миг мелькает знакомый страх. — Про… домашние роды. Естественные. Это… страшно».
Я целую её мягкие губы. «Не бойся. Мы справимся. Ты сильная. Я не позволю тебе умереть у меня на глазах, Пип».
Её ноздри раздуваются, кончик носа розовеет. «Я не о себе… Я о ребёнке».
«С ребёнком всё будет в порядке. Люди рожали и в дикой природе, и до всей этой современной медицины».
Она сглатывает. «А если… если с ним что-то не так? Осложнения… из-за… нас…» Слёзы снова наворачиваются на глаза. «Пообещай мне… если ему будет больно… если он будет страдать… ты избавишь его от этого. Я не смогу. Я слишком эгоистка. Это должен сделать ты».
В груди у меня ноет, будто кто-то сжал сердце в кулаке. «Девон. Слушай меня. С этим ребёнком всё будет в порядке. Доверься мне. Весь этот страх об инцесте — чушь собачья. Тебе не о чем беспокоиться. Разве я когда-нибудь давал тебе ложные обещания?»
«Никогда».
«Я всегда клялся защищать тебя, несмотря ни на что. Ты должна верить в это. Всё, что я делаю, — ради твоего благополучия. Чтобы твоё сердце оставалось целым. Если бы было о чём волноваться — я бы волновался. Но я спокоен. Взволнован. Немного нервничаю, но только потому, что я так давно не держал на руках младенца».