Дикость
Шрифт:
Он ухмыляется, его голубые глаза сверкают.
— Я просто шучу. Я тоже хочу быть как папа.
Его лицо вдруг становится серьёзным, он грустно смотрит на меня.
— Мы… маме не нравимся?
Морщу нос.
— Она нас любит.
Он моргает, тянется за веткой.
—
Мне не нравится этот разговор. Меняю тему.
— Хочешь покататься на великах?
Он ухмыляется и протягивает руку.
— Да! — Ай!
Он резко отдергивает руку, осматривает запястье.
— Я порезался о палку!
Смеюсь, встаю и протягиваю ему руку.
— Вот что бывает, когда ломаешь прекрасные творения матери-природы.
— Жарко, — жалуется он и не берёт мою руку. — Через минуту пойдём.
Нахмурившись, плюхаюсь обратно на скамью, беру книгу. Он сворачивается калачиком на боку.
Мы замолкаем: я читаю, он отдыхает.
— Что читаешь? — его голос звучит сонно, он лежит на боку и смотрит на меня, веки тяжёлые.
— «Дети из товарного вагона». Они бездомные, живут в вагоне. Мне нравится, как они сами добывают еду и заботятся друг о друге.
— Девон… — его голос хриплый. — Мне нехорошо.
Кожа его бледная, весь в поту.
— Вставай, пойдём домой.
Он закрывает глаза.
— Я…
— Дрю?
Бросаю книгу, подползаю к нему.
— Дрю?!
Всё происходит слишком быстро. Только что с ним всё было в порядке. А теперь он сонный и бледный.
— Ты заболел? — требую я, сжимая его руку. Хмурюсь, когда ладонь становится влажной. Смотрю на его запястье — это не похоже на порез. Похоже на укус. Змеиный укус.
Бросаю быстрый взгляд на дерево, с которым он возился, и вижу — змея обвилась вокруг ветки.
Кричу. Кричу во весь голос, потому что боюсь, что она укусит и меня. Бросаю руку брата, подбегаю к люку и несусь вниз по лестнице, чтобы найти папу. Вина гложет меня за то, что оставила его одного.
Со
***
Бах!
Звук выстрела вырывает меня из кошмара воспоминаний. Я больше не в жарком домике на дереве. Я свернулась калачиком на холодном, холодном снегу.
Зверь рычит, но отползает от меня, издавая рёв боли.
— Девон!
Начинаю рыдать, сажусь на колени. В ужасе смотрю, как медведь несётся к моему отцу.
Бах! Бах! Бах!
Он выхватывает пистолет, стреляет. Медведь пошатывается от каждого попадания, но всё ещё движется, страшно быстро. И когда он бросается на моего отца, на котором нет ничего, кроме джинсов, потому что он выбежал из хижины, я снова кричу.
От тревожного хруста подступает тошнота. Меня сейчас вырвет.
Медведь навалился на него.
Я ползу к ним, игнорируя жгучую боль в боку, ищу большую палку, чтобы ударить гризли, сбросить его. Подползаю ближе и вижу — папа пытается пошевелиться, но медведь слишком тяжёл. По крайней мере, медведь тоже не двигается. Всё вокруг в крови. Молюсь, чтобы это была кровь зверя.
— П-помоги… с-снять… эту т-тварь… — его голос хриплый, прерывистый.
Хватаюсь за массивную лапу, начинаю тянуть. Слёзы текут по лицу, я тяну изо всех сил.
— Он слишком тяжёлый! — мой голос пронзительный, полный страха.
Папа не отвечает.
О, Боже.
Что если медведь его укусил? Что если он истекает кровью прямо сейчас?
Бросаю лапу, нахожу его ногу. Тяну. Снова и снова. Он сдвигается, понемногу. Но это лучше, чем ничего.
Всё тело дрожит от холода и ужаса, но я не могу оставить его под этим грузом. Не могу остаться одной. Не могу. Он мне нужен.
В конце концов, последним отчаянным рывком мне удаётся вытащить его. Сама отлетаю назад, ударяюсь головой о ствол дерева.
Удар оглушает. В глазах темнеет, хочется спать. Моргаю, прогоняя слабость. Подползаю к папе. Он лежит с закрытыми глазами. Весь в крови.
Из его груди вырывается болезненный, хриплый звук.
— Папочка!
Его глаза приоткрываются. Он не говорит. Просто тянется к моей руке. Я сжимаю её и рыдаю.
Здесь слишком холодно, чтобы он лежал на снегу без рубашки. Надо дотащить до хижины. Встаю, беру его за руки, пытаюсь приподнять. Он издаёт хриплый, полный боли стон. Он ранен. Тащить — значит причинять ещё больше боли.
Сдавленно всхлипнув, бросаю его и бегу обратно к хижине. Врываюсь внутрь, отрываю от стены кусок металлической обшивки от фургона. Бегу назад.
Уложить его на металл непросто. В какой-то момент рассекаю себе руку. Но адреналин даёт силы. Наконец он на листе. Начинаю тащить по заснеженной тропе.
Двадцать долгих минут. Подвожу его к ступенькам хижины. Не могу придумать, как поднять, не причинив боли. Глубоко вздохнув, обхватываю его под мышки и тяну вверх по ступеням. Он стонет. Этот звук разбивает мне сердце, но я должна затащить его внутрь.