Дикость
Шрифт:
— Да, — соглашаюсь я. — Но в следующий раз, когда будешь злиться… поговори со мной. Здесь слишком одиноко. Ты — единственный человек, который у меня есть. Когда ты не разговариваешь со мной или кричишь… я чувствую себя такой потерянной. Пообещай, что попытаешься.
Он целует мой живот.
— Обещаю тебе. И нашему маленькому ребёнку. Я буду лучшим отцом на свете.
Протягиваю ему мизинец. Он берёт его, сжимает.
Он всегда так делает.
Глава 11
Рид
Хруст
После того как я закрепил его деревянными плашками, Девон сшила шторы из порванных простынок. Мне тепло на сердце, когда я вижу, как она обживает это место, делает его домом.
Я прислушиваюсь. Частокол ещё не готов. Надеюсь закончить в ближайшие дни. А пока мы уязвимы. Она спит рядом, её обнажённое тело прижато ко мне — тёплое, доверчивое, беззащитное.
Чёрт, вчера я вёл себя с ней как последний ублюдок.
Глубоко внутри я знал. Знал о ребёнке и сходил с ума.
В голове прокручивались ужасные сценарии: она истекает кровью, одинокая, пытаясь родить наше дитя.
От страха потерять её я отталкивал её прочь.
Протягиваю руку, провожу большим пальцем по её пухлой, безмятежной губе. Она такая невинная. Такая страстная и любящая. Я не заслуживаю её. Но мне всё равно. Я буду любить её вечно.
Наклоняюсь, кладу ладонь на её живот, где покоится наша тайна, и целую её в щёку.
Хруст.
Тело замирает. Медленно выскальзываю из-под одеяла, натягиваю джинсы. Если рядом медведь — пристрелю ублюдка, прежде чем он успеет понюхать воздух. Достаю свой .45 из кармана её джинсов, засовываю нож за пояс. Натягиваю рубашку, подхожу к столу, чтобы встать на него и выглянуть в окно.
Поднимаю ногу — и слышу.
Голоса.
Прежде чем успеваю сообразить, настоящие они или игра воображения, дверь нашей хижины с грохотом распахивается.
На пороге — пожилой мужчина с седеющей щетиной и беззубой ухмылкой. В руке — заточенная палка.
— Какого чёрта… — начинаю я, но он уже бросается.
Он выше, но я тяжелее. Он хватает меня, мы сваливаемся на пол. Я бью его кулаком в лицо. Раз, два, три раза — пока он не отлетает, оглушённый.
— Папа! — низкий голос раздаётся с порога.
Чёрт. Их больше.
В этот момент Девон садится на кровати и вскрикивает. Тот, что в дверях, — парень, ненамного старше неё. Его взгляд, хищный и голодный, скользит по её обнажённому телу. Я бросаюсь на него.
Сзади врывается ещё один, более крупный, и бьёт меня чем-то тяжёлым по затылку. Мир плывёт. Падаю на пол, кряхтя, отчаянно пытаясь удержаться в сознании.
—
От её крика я резко открываю глаза. Здоровяк сидит у меня на спине, коленом прижимает к полу, приставляет лезвие к горлу. Я беспомощно смотрю, как первый парень приближается к моей дочери.
— Она твоя, Натаниэль.
Чёрт возьми, нет.
— Беги, Девон!
Она визжит, пытается проскочить мимо него нагая, но он хватает её за талию. Тот, что на мне, смеётся, подбадривает, будто это какое-то весёлое представление.
Пытаюсь достать пистолет из заднего кармана — он бьёт меня по руке.
— Сучка дергается, Иезекииль, — ворчит Натаниэль.
— Успокой её, — бросает Иезекииль.
Блядь.
Борюсь, реву — бесполезно. В ужасе наблюдаю, как Натаниэль швыряет мою девочку, как тряпичную куклу. Бьёт её головой о стену хижины. Снова. И снова. Пихает, пинает.
Она кричит, умоляет.
А потом происходит немыслимое.
Он прижимает её лицом вниз к матрасу. Этот ублюдок расстёгивает штаны, раздвигает её бёдра, несмотря на её отчаянные попытки вырваться.
Я понимаю, что он начинает её насиловать, когда её крик срывается на леденящий душу, беззвучный вопль. Моё сердце чернеет от ярости.
— СТОЙ!
Мой рёв ничего не меняет.
Я беспомощно смотрю, как он входит в неё. Снова и снова.
Её рыдания вырывают куски из моей души, разбрасывают их по хижине. Не могу смотреть. Не могу позволить ей пережить это в одиночку.
Наши взгляды встречаются. Я умоляю её глазами: Смотри на меня. Только на меня.
Через несколько мучительных секунд парень стонет, извергается. Встаёт, подходит к Иезекиилю.
— Моя очередь, — рычит Иезекииль.
— НЕТ! — кричу я.
Он с силой пинает меня в ещё не зажившие рёбра. Боль, острая и белая, пронзает всё тело. Я взвываю.
Парень занимает его место, но он не такой сильный. Как только Иезекииль наваливается на Девон, её крики становятся ещё пронзительнее, полнее боли. Он причиняет ей больше зла, чем первый.
Я чернею изнутри. Рывком сбрасываю с себя этого муравья, игнорируя лезвие у горла, боль в боку. Выдёргиваю пистолет из кармана, всаживаю пулю Иезекиилю прямо в лицо.
Он хрипло стонет, падает на Девон, которая продолжает кричать. Разворачиваюсь, стреляю в голову тому, первому, кто лежит без сознания. Оборачиваюсь — парень уже выскакивает за дверь.
Выбегаю за ним. Он быстро удирает. Два выстрела — попадаю ему в плечо, в бедро. Его вопли боли подстёгивают меня, но тут доносится её голос:
— Папочка! Папочка! Папочка!
Как бы ни хотелось догнать и растерзать этого ублюдка — не могу оставить её. Не могу.
Врываюсь обратно. Иезекииль всё ещё на ней. Отталкиваю его окровавленное тело, и в ярости обнаруживаю, что он был внутри. Всё в крови. Она дрожит так сильно, что, кажется, вот-вот разлетится на части.