Дикий урман
Шрифт:
– Я уж отдыхать настроился. Ну ладно, не стоит, действительно, светлое время терять.
Федор медленно полез на пихту, а Росин отправился вдоль берега к очередному дереву.
– А, будь ты неладна!
– Ты чего там, Федор?
– Чуть не сорвался. Совсем, однако, руки не держат.
– Это от голода.
– Вода силы поотняла: столько проплыли. Да и не евши тоже.
Росин пробрался к намеченной елке и полез на нее, пробираясь меж ветками.
– Федор! Федор! Иди сюда! Лодка.
За широкой полосой прибрежных тростников,
– Ты, паря, там сиди, направляй, а я полезу.
Раздевшись, Федор вошел в воду и, зябко поеживаясь, побрел к лодке, шурша раздвигаемыми тростниками.
– Полевее возьми! Левее чуть! – кричал Росин.
Глубина прибывала. По грудь… по плечи… по шею.
Подался вправо, влево – везде глубоко. Поплыл. «Вот и нашли, – подумал Росин. – Это главное. Теперь есть на чем выбраться отсюда».
Он опять отстранил мешающую смотреть еловую лапу и обмер: Федор взгромоздился на перевернутую «лодку», встал на ней во весь рост, а она не шелохнется.
– Лесина горбатая застрянула!
Ежась от холода и комаров, Федор натягивал на мокрое тело рубаху.
– Мы по тростникам рыщем, а ее, может, рыба таскает. Почем знать?
– Чего же делать будем?
– Искать, чего же. Без лодки дело худо.
Из тайги на озеро ползли сумерки.
– Готовь шалаш, – сказал Федор. – А я вон с той со сны еще обгляжу, тростник тут шибко густой.
По сплетению толстых, подмытых водой корней Федор подошел к стволу и с трудом полез вверх. Росин ломал для шалаша еловые ветки.
Вдруг что-то прошумело и тяжело ударилось рядом. Федор приглушенно вскрикнул и застонал. Росин подскочил к сосне. Под ней, скорчившись, лежал Федор. Его нога застряла между корней. «Сломал!» – догадался Росин, глядя на неестественно согнутую ниже колена ногу. Он осторожно приподнял Федора, освободил ногу из змеиного клубка корней. Выше коротких, обрезанных бродней на широкой ссадине проступали и сливались капельки крови.
Глава 6
Рысь насторожилась. Пугающий незнакомый запах заставил ее вспрыгнуть на толстый сук кедра. Отсюда низкий утренний туман не мешал осмотреть поляну. Там, где еще вчера не было ничего, стоял шалаш, плотно укрытый еловыми лапами. Вход был загорожен елочкой и заткнут травой.
…В лучах восходящего солнца незаметно растаял туман, и так же незаметно ушла от опасного места рысь.
Лучик солнца нашел в шалаше щелку и разбудил Росина.
Федор лежал рядом. Росин посмотрел на его ногу, затянутую в наспех сделанный лубок, на двигающиеся пальцы рук. «Не то спит, не то нет. Глаза закрыты, а пальцы двигаются. Впрочем, они у него всегда двигаются, даже во сне без дела оставаться не могут».
Федор тоже открыл глаза и, нахмурившись, смотрел куда-то сквозь низкую крышу шалаша.
– Как нога?
– Терпит… Спину что-то грызет. Расшиб, видно. Попали в проруху. Пошто было тебя сговаривать? Плыли бы тем путем.
Федор чуть шевельнулся, и лицо стало белей бумаги.
– Что с тобой? Может, повернуть как?
– Помолчи, – спокойно ответил Федор, а руками до белизны пальцев сжал сухую траву подстилки.
«Ему нужна срочная медицинская помощь. Что же делать? – думал Росин. – Ждать, пока спохватятся и придут на помощь? Но ведь это три, минимум два месяца. А вдруг начнется гангрена?»
Тело Федор расслабилось, пальцы выпустили траву, голова упала набок.
– Принеси, паря, напиться.
Росин оттолкнул прикрывавшую вход елку, вылез из шалаша и растерянно огляделся по сторонам. «А в чем же принести? Даже шапки нет».
– Из бересты сверни, – подсказал Федор.
Росин содрал кусок бересты, свернул конусом, а чтобы не раскручивался, защемил расщепленной палкой и принес воды.
– Давай посмотрим, что с ногой, – предложил Росин.
Федор чуть заметно кивнул.
Нога посинела, распухла. Росин осторожно снял лубок, легонько протер ссадины мокрым лоскутом от майки, приложил свежий сфагновый мох.
– Теперь берестой оберни потолще, – попросил Федор. – Потом уж палками обложишь. Федор напился, отставил берестяной черпак к темно-зеленой стене шалаша. Росин обернул ногу берестой и опять накрепко затянул.
– Усну малость. Вроде бы полегчало.
– Только осторожнее, ногой не шевели. Не гипс.
Росин срезал пышную моховую кочку и положил под голову Федору.
– Пока спишь, что-нибудь на завтрак попробую раздобыть: черемши или хотя бы клюквы.
Росин прикрыл ветками вход в шалаш – поменьше будет комаров – и зашагал вдоль берега.
«Да, это, конечно, перелом. Только непонятно, – думал Росин, – одной берцовой или обеих?… Все-таки, видимо, одной. Иначе бы, наверное, нога как плеть висела…
Вроде затянул правильно…»
Впереди зашумело. В траве билась птица. Росин подбежал ближе. Это был гусь-гуменник. Когда до него оставалось шагов двадцать, он перестал биться и, волоча крыло, побежал к озеру. В другую сторону метнулся какой-то зверек. Было видно, как раздвигалась трава, где он бежал. «Кто же напал на гуменника?» Росин бросился наперерез зверьку и увидел, как тот шмыгнул в кустарник. «Горностай!» И вдруг Росин со всех ног пустился за гусем… Но птица уже добралась до воды, теперь ее не взять.
«Вот уж не к месту привычка, – досадовал Росин. – Надо бы гуся ловить, а я пустился выяснять, что за хищник. Как будто это сейчас важнее».
Гусь, тревожно вертя головой, торопливо плыл к тростнику.
«Такая добыча!» – Росин сокрушенно покачал головой.
Над тростниками вились чайки, перелетали утки, вдали точками чернели на воде нырки, над головой стая за стаей летели к северу гуси.
«Всюду дичь, а попробуй добудь хоть что-нибудь с одним вот этим ножом. Почему-то совсем не видно черемши. Она бы сейчас была кстати».