Дикий урман
Шрифт:
– Кажется, просохли.
– Одевайся, идем. Теперь некогда рассиживать. А ты и сапоги утопил?
– Утопил.
– Худо без сапог. Под ноги лучше смотри.
Тайга подступила к самому озеру. Кедры, пихты, ели, изредка березы. Расползался в стороны плавун. Сучья деревьев начинались от самой земли. Вглубь ничего не видно: угрюмая темно-зеленая мгла.
«Недаром называют это место Диким урманом», – подумал Росин.
– Федор, может, здесь и нога человека не ступала?
– Не
Комары, если не отмахиваться ветками, тут же покрывали лицо и руки.
Со сломанного сука липы рыжая белочка драла для гнезда лыко.
Темная, в белых крапинках кедровка, едва заметив людей, пронзительно закричала и спугнула белку.
На сухой валежине столбиками поднялись два бурундучка, третий расположился на кусте шиповника. Все рыжевато-серые, все с пятью черно-бурыми полосками на спине.
– Сколько тут бурундуков, – сказал Росин. – Хорошо. Ведь это один из основных кормов соболя.
Зелень молоденьких сосенок слилась с нижними ветками взрослых деревьев, образуя упругую зеленую стену.
– Смотри-ка, Федор, а от меня две тени. – Росин кивнул на зеленую стену. – Первый раз такое вижу.
– Чего же такого? Два солнца – одно в небе, другое в озере – вот и тени.
– Да это понятно. А все-таки интересно – две тени. Ах, собака!
Росин схватился за палец, уколотый об острый, как сломанная кость, сук.
– Сказывал, под ноги гляди! А то – по сторонам, «тени»… Шибко?
– Да нет, ничего, сейчас пройдет.
Федор сел на валежину, нагнулся снять бродни. Рядом, подставив мордочку лучам солнца, грелась небольшая ящерица. Кожа под ее горлышком быстро поднималась и опускалась.
Федор поспешно встал и, косясь на ящерицу, отошел в сторону.
– Ты чего, Федор?
– Идем отсюда, от этой твари ползучей. Сроду терпеть их не могу, что змей, что этих.
– Эти же не ядовиты.
– Все одно. Такая же мразь холодная, ползучая. Идем подальше, сладим тебе обувь.
Федор снял свои новые бродни и отрезал голенища…
Почему-то Росин только тут по-настоящему понял серьезность их положения. Неожиданно из-за этих бродней стало понятно, что это не просто приключение, а что-то куда более серьезное.
Федор распорол голенища по швам.
– Иди-ка, ставь ноги.
Росин наступил на куски кожи. Федор ловко прорезал по краям дырочки, продернул в них по ремешку, выкроенному из этих же голенищ, и, загнув вверх края кожи, стянул ремешками под ступней. Ноги оказались как в коротких кожаных мешочках.
– Спасибо, Федор. Только можно ли ходить в таких… тапочках, что ли?
– Можно. Вот это болотце пройдем,
Как коралловые бусы, рассыпана по мху перезимовавшая клюква. Росин уселся возле ягод.
– Не торопись, Федор. Пока не наедимся как следует, не уйдем отсюда.
Федор тоже опустился на колени.
Мало-помалу оба исползали, очистили от ягод чуть ли не полболота.
Ду-ду-ду – застучал на взлете крыльями здоровенный бородатый глухарь.
– Ишь, рядом кормился, а мы и не приметили. – Федор проводил взглядом птицу. – Идем, нешто этой ягодой наешься, оскомину только набьешь. За болотцем опять бурелом.
– Смотри-ка, Федор, какие цветы!
В низинке, у впадающего в озеро ручейка, росли удивительно крупные незабудки.
– Ты получше в озеро гляди, в тростники. Не проглядеть бы лодку, – сказал Федор.
В мелколесье, возле ручья, вовсю заливались птицы. «Варакушка, дрозд-рябинник, северная пеночка», – узнавал по голосам Росин.
То и дело с земли, из ельничка, взлетали рябчики и садились тут же, на первое попавшееся дерево.
– Вот ведь сколько мяса, – сказал Росин. – И совсем рядом подпускают.
Он с силой швырнул обломок сука. Рябчик вспорхнул, и палка ударилась о еловые лапы.
– Он, чай, не мертвый, видит, куда палка летит.
Над головой, возбужденно переговариваясь, косяк за косяком летели гуси. Из тростника вдоль берега то и дело поднимались утки. Над яркой синью воды летели два снежно-белых лебедя.
Тростник становился все шире. Приходилось влезать на деревья, чтобы сквозь заросли просматривать воду.
…Километр за километром пробирались вдоль берега. Уже давно потеряли счет деревьям, на которые приходились влезать. А лодки все не видно.
Наконец вышли на лосиную тропу.
– Хорошо, хоть идти удобно.
– Лоси умеют тропу проложить.
Солнце клонилось к верхушкам деревьев. Все больше и больше появлялось комаров.
– Вот бы, паря, твой пузыречек, – вспомнил Федор. – Помазал малость – и не берет комар. Добрая была штука.
Комары забирались даже под одежду. Хотелось спрятаться от них куда-нибудь в траву, зарыться в мох.
Но надо было идти, искать лодку, снова и снова взбираться на деревья.
– Повремени малость, – сказал Федор, присаживаясь на валежину. – Не по моим летам вроде уж по лесинам-то лазить. Руки чего-то устали.
– Не в летах дело. Я тоже измучился, как собака.
– А может, потом передохнем? Пока не стемнело, поищем, а там и совсем на ночь остановимся, – сказал Федор, а у самого дрожали от усталости руки.