Дикие
Шрифт:
Сюда-то и прибыл Савелий Никонорович с визитом аккурат по полудню, и, осведомившись у куренцовских слуг, дома ли хозяин, получил положительный ответ, после чего велел доложить о себе и, извинившись, попросить аудиенции. Ждать ему пришлось недолго, ибо уже спустя четверть часа, он был приглашен в боярский дом.
Приемная зала, в которую слуга провел нежданного гостя, была обставлена добротной польской мебелью, включающей в себя изящные "гнутые" элементы. Высокий стол, и стоящие вокруг него стулья с закругленными возвышающимися спинками, размещался посередине залы. В левом от входа углу,
Вскоре Никита Владимирович вышел из внутренних комнат, представ перед главой Тайного приказа. На нем был легкий домашний кафтан, расшитый серебряной нитью и подпоясанный плетеным кушаком, доходящий боярину почти до пят, и белая рубаха такой же длины, выглядывающая из под полы кафтана.
— Здорово, Савелий Никонорович! — громко поприветствовал он знакомого чиновника. — Давненько мы с тобой не встречались! Поди стряслось чего, коль ты ко мне с визитом прибыл, а?
Савелий Никонорович встал с лавки и низко склонил голову перед важным боярином.
— И Вам желаю здравствовать, Никита Владимирович!
— Садись, садись! — сказал хозяин дома, и дружески похлопал чиновника по плечу. После чего опустился на лавку рядом с ним.
— Ну, рассказывай, что у тебя стряслось?
— Да, ничего пока не стряслось, Никита Владимирович, слава тебе господи! — Савелий Никонорович перекрестился. — Токмо, по долгу службы, имеется у меня к Вам один вопрос.
— Ну, говори!
— Есть ли у Вас в селе Зареченском титун, у которого дочь зовут Марийкой?
Никита Куренцов удивленно поднял брови?
— Да! В титунах у меня там Кузьма Стародубов, и у него есть дочь Марийка.
— А брата ее как зовут, не Алексеем-ли?
— Да нет у нее никакого брата, токмо сестренка малая, Сонька.
— А двоюродного с таким именем тоже не имеется, или вам неведомо?
— Почему неведомо?! Не имеется! Ни двоюродного, ни троюродного! У Кузьмы было два брата, и оба они на войне погибли, еще будучи не женатыми, а потому и детей после себя оставить не успели. А жена его, Онисья и вовсе сирота.
— Я так и думал! — огорченно вздохнул Савелий Никонорович.
— Да, что случилось-то, Савелий Никонорович?
— Да, тут такое дело приключилось, Никита Владимирович, что и не знаешь, как рассказать! — и начальник Тайного Приказа, махнув рукой, поведал Никите Куренцову о вчерашних событиях.
— Ну и дела! — удивленно покачал головой его собеседник, — ну и дела!
А потом со всей ответственностью принялся уверять Савелия Никоноровича, что девица, с которой стрельцы встретили первого арестанта, никак не могла быть Стародубовой Марийкой, хоть по описанию и очень на нее походила.
— Видать, девица эта ваша видела Марийку, и приметила, что очень они друг на друга походят, оттого, при случае ею и назвалась!
— Да, кто ее знает, Никита Владимирович! —
— Может послать все же за ней в село, а, Никита Владимирович?
— Послать-то можно, но я заранее могу тебе сказать, что затея эта пустая! Во- первых, нет у нее никакого брата, как я тебе уже сказал! Во- вторых Кузьма мой самый верный слуга. Я его, почитай с юности знаю, а посему могу тебя уверить, что Марийку в Москву он ни с кем никогда не отпустит!
— Но, может, она сама втихую ушла с каким-нибудь проходимцем?
— Да ты, что! — разозлившись, воскликнул Никита Куренцов.
— Марийка моя крестница, и девушка нраву порядочного! Да и не посмела бы она без разрешения отца не токмо в Москву отправиться, а у себя по двору лишнего шага ступить!
— Да! — задумался Савелий Никонорович, — может он и прав!
— И потом, Савелий Никонорович, зареченские холопы только что привозили мне провизию из села, и пробыли в Москве почти неделю, до вчерашней ярмарки. Случись что с Марийкой, Кузьма непременно передал бы с ними весточку. А то, глядишь, и сам бы ко мне явился, чтоб попросить Марийку отыскать. Я ведь ему жизнью обязан и потому он мне как родной!
Последние слова Никиты Куренцова окончательно убедили Савелия Никоноровича в правоте собеседника.
— Конечно, порядочной девице совсем ни к чему вязаться с такими аферистами как его вчерашние арестанты, — подумал он. — И в самом деле, отколь с ними могла оказаться крестница Никиты Куренцова, — человека, приближенного к самому царю!
Он встал с лавки, извинился за нежданный визит еще раз и распрощался с хозяином.
— Ничего, Савелий Никонорович, можешь не извиняться! — сказал ему на прощание Никита Куренцов. — И правильно сделал, что пришел, у тебя ведь служба такая! — после чего проводил гостя до двери.
Начальник Тайного Приказа уже почти подошел к калитке куренцовского забора, и в этот момент услышал его голос.
— Слышь, Савелий Никонорович, а где теперь эти диковинки-то?
— Лежат у меня в секретном шкафу, под замком.
— Ну, я загляну к тебе на службу как-нибудь при случае, чтобы на них посмотреть. Ноне я в Тверь отправляюсь, а как возвернусь оттуда, так и загляну!
— Милости просим, Никита Владимирович! — ответил ему Савелий Никонорович.
Поиски по городу ничего не дали, и работники Тайного Приказа, распрощавшись со стрельцами, вернулись в свое заведение, окончательно расстроив Савелия Никоноровича этим сообщением.
— Что ж, так никого и не встретили? — допытывался он у Ивана Головинова.
— Никого, Савелий Никонорович! Токмо старика — книготорговца, да его соседей в овощном ряду, которые видели всю их компанию.
— Ну, что ж, завтра пойдете опять! И на рынок в первую очередь, потому, как все городские новости туда стекаются. Разделитесь на группы и будите расспрашивать про них каждого торговца! Может, найдутся такие, у кого они еще что-то меняли.
Следующий день и впрямь оказался более плодотворным, но только в плане информации, которая служила доказательством того, что незнакомцы действительно ходили по рынку и занимались обменом.