Дикие

Иванова Татьяна Михайловна

— И что у нас сегодня на обед? Из лукошка доносится такой аромат, что голова кружится.

— А… это мое первое серьезное кулинарное произведение. Рагу из лосятины, а на гарнир, увы, традиционная пшенка! И еще мамины щи!

— Отлично! — Игорь, стряхнув воду с ладоней, подошел к лукошку.

— Сколько же времени, часа три? Неужели я так безнадежно опоздал к обеду?

Валерия взглянула на свои ручные часы.

— Половина пятого.

— Ничего себе! — присвистнул он и уселся на траву.

Она расстелила перед ним льняную салфетку

и принялась выкладывать на нее еду.

— Ты не составишь мне компанию?

— Спасибо, я уже пообедала. Ты ешь, а я пока прогуляюсь к ручью. — Ответила Валерия, чувствуя, что больше не в силах справляться со своим волнением.

Пока она спускалась с пологого овражка к ручью, протекающему у самого его основания, погода резко поменялась. Солнце скрылось за тучей, и через несколько мгновений, ясный, не предвещавший никакой перемены день, превратился в хмурый и пасмурный, который усугубил ее унылое настроение.

— Господи, ну почему, почему я так растерялась?! Вот ненормальная!

— Загляну в глаза, загляну в глаза! А сама даже головы поднять не осмелилась! — переживала Валерия, сетуя на самое себя!

Она принялась нервно расхаживать вдоль овражка и теребить в руке носовой платок, оказавшийся в кармане сарафана. А потом присела на корточки перед журчащим извилистым ручейком, уверенно пробивающим себе путь среди густых мшистых зарослей травы, и принялась наблюдать за движением сухих листьев ольховника, которые, друг за другом, сама же и подбрасывала в воду. За этим занятием ее и застал Игорь, спустившийся к ручью вслед за ней через некоторое время.

— Спасибо, все было очень вкусно! — произнес он традиционную фразу благодарности.

— Она ничего ему на это не ответила, и, кинув очередной листик в игривый поток воды, тяжело вздохнула.

Он опустился рядом с ней на корточки, сорвал сухую былинку и тоже бросил ее в воду.

— Надо полагать, ты пришла для того, чтобы попрощаться со мной перед отъездом?

— Надо полагать! — ответила Валерия, и, осмелившись, заглянула ему в глаза. Однако ей не удалось увидеть в них того, чего она так хотела. Его взгляд был грустным, и ничего кроме отчаянного чувства вины в нем не читалось.

— Валерка, ты… Ты прости меня!

— За что?

— За то, что вынуждена сейчас испытывать то, что испытываешь!

— Сейчас? Можно подумать, что потом я буду испытывать что-то другое! — горестно усмехнулась девушка. — Да я всегда теперь буду испытывать то, что испытываю, а потому, никогда тебя не прощу!

— Не простишь?

— Нет!

— Совсем, совсем?

— Совсем!

— Нисколечко?

— Ну, может, самую малость! — попыталась она отшутиться.

Игорь улыбнулся.

— Спасибо и на этом!

— Пожалуйста! — ответила она, и, отвернувшись от него, бросила очередной листик в воду.

Крупные, разлапистые капли дождя, пробивающие первый путь грозящему ненастью, уже изредка касались ее

обнаженных плеч, заставляя съеживаться от озноба.

— Тебе холодно? — спросил Игорь.

— Нет!

Он улыбнулся и покачал головой, удивляясь ее ребячеству, а потом снял с себя футболку и прикрыл Валерии плечи и спину.

— Спасибо! — сухо сказала она, даже не повернув к нему головы.

— Не дуйся, тебе это совсем не идет! А, Валерка? Мне больше нравится, когда ты пикантно отшучиваешься!

— Разве тебе не все равно?

— Конечно, нет! Мне вовсе не хочется вспоминать тебя такой вот надутой индюшкой.

— А ты еще и вспоминать меня будешь?

— Непременно! Ты будешь самым сказочным моим воспоминанием.

— Почему сказочным?

— Потому, что сказки никогда не сбываются!

Валерия усмехнулась.

— Я не сказка, я реальная, сбыточная, но ты сам не желаешь признавать этой реальности!

— А, может, я ее боюсь? Может она мне не под силу?!

— Конечно! Да я в этом нисколько не сомневалась! Отказаться, это ведь всегда легче! Зачем создавать себе лишние трудности?! Ты, наверное, думаешь, — что я стану делать с этой девчонкой, когда у меня и своих дел по горло?!

Он засмеялся.

— И, что же я стану делать с этой девчонкой?

Она снова вздохнула.

— Любить ее!

Игорь нежно положил руку ей на плечо.

— По моему, мы уже обсуждали это!

— По моему, тоже! Ну, что ж, тогда еще раз прости за навязчивость!

Она резко приподнялась, и, стянув влажную футболку со своих плеч, сунула ее в руки Игорю.

— Я пойду! Посуду сам принесешь! — и больше не взглянув в его сторону, отправилась в деревню.

Он же стоял и смотрел ей вслед до тех пор, пока густая пелена зачастившего дождя, окончательно не скрыла ее из виду. Он стоял, предоставив себя безжалостному ненастью, и думал о том, какую нелепую штуку сыграла с ним судьба, да где?! — В семнадцатом столетии, куда он, подвергая себя непредсказуемому риску, и попал-то по своей собственной воле!

Ему был тридцать один год, и за все это время он никогда не любил так, как теперь! Конечно, его неоднократно посещала краткосрочная влюбленность, а отсюда и такие же увлечения, для которых он с трудом отыскивал время при своей неистребимой жажде к работе. Но сейчас! Сейчас это было совсем другое!

Им овладело глубокое чувство к этой девочке, великое до самозабвения и такое устойчивое по своей силе, что захватывало дух! И теперь, глядя на ее удаляющийся силуэт, то исчезающий в туманном дождливом потоке, то вновь выплывающий из его редеющей пелены, и радующий его в этот миг своим внезапным появлением, он понимал, что будет любить ее вечно! Что чувство это может быть радужным и ярким, таким, как теперь, оттого, что она все еще находится рядом, и он испытывает несказанное наслаждение, глядя на нее. А может быть и скрытым, затаенным, мучительным, со щемящими сердце воспоминаниями, после того, как они расстанутся.