Дикие
Шрифт:
Сам же, Никита Семенович, примостился у левого фланга своего немногочисленного строя, так, чтобы ему было удобно наблюдать за предполагаемым исследуемым объектом.
— Стрелять только по моей команде! — предупредил он стрельцов, после чего три раза перекрестился.
— Ну, Василий, открывай!
Стрелец осторожно открыл дверь, и яркий свет ударил в лицо стоящим, заставив их невольно охнуть, а Авдея с Василием с опаской оглянуться назад.
— Идите, идите! — скомандовал им Никита. — Если он только посмеет шелохнуться, мы тут же откроем пальбу.
Молодые люди
— Ну, что там? — спросил Никита, когда они остановились.
— Да тут, Никита Семенович, какая-то трубочка на соломе лежит, которая и светит прямо на вас одним концом. — Ответил Авдей.
— Трубочка, говоришь?
— Ага!
— А великая ли?
— Не, маленькая.
— Ну, так ты ее потрогай.
— Да, что-то боязно, а вдруг она горячая, или заключает в себе какую другую опасность?
— Не робей, не робей, Авдеюшка. Мы, если что, так в нее пальнем, что будь здоров!
— Ага, пальнете! А заодно и руку мне отстрелите.
— Я лучше сначала дотронусь до нее соломой. — И он поднял с пола пучок соломы. После этого осторожно протянул руку и не без испуга прикоснулся этим пучком к фонарику.
— А он, это, ничего, молчит! — радостно сообщил Авдей во все глаза наблюдающим за ним людям.
— Чего дальше-то делать, Никита Семенович?
— Так, что, Авдей, не почуял ли ты, идет от него жар или нет?
— Кажись не идет! Сейчас проверю. — И он, осмелев, дотронулся до фонарика пальцем.
— Не, он не горячий!
Никита недоуменно посмотрел на Савелия Никоноровича.
— Не горячий, говорит! Это как же так, коли он горит?
Глава Тайного приказа ничего ему на это не ответил, сам удивляясь такому факту не меньше его.
А вконец осмелевший Авдей, который, в силу своей молодости не мог относиться к опасности так серьезно, как его главенствующие начальники, теперь уже прикоснулся к фонарику рукой, и даже пощупал черную рифленую поверхность.
— А она, эта штука, кажись, легкая. Может его поднять?
— Попробуй, — тут же посоветовал ему Никита.
И Авдей взял фонарик в руку, а потом, как самый настоящий герой, торжественно вынес его из "темной" в трапезную комнату, заставив всех собравшихся расступиться перед ним.
— Куда его покласть-то?
— Положь на стол! — приказал стрельцу Савелий Никонорович. — И Авдей, сопровождаемый собравшимися в зале людьми взял курс к большому обеденному столу, застланному красной суконной скатертью, после чего положил фонарик на самую его середину для всеобщего обозрения.
— О! — констатировал он, — тут на свету эта штуковина горит не так ярко! Гляньте-ка, только метку на скатерке оставляет подле себя и все!
Стрельцы и служащие Тайного приказа тут же обступили диковинный предмет со всех сторон, и, осмелев, принялись по очереди до него дотрагиваться.
— И что ж сие есть-то? — покачивая головой удивился Никита Проскурин, — а Савелий Никонорович?
— Полагаю, что сей предмет является одной из диковинок принадлежащих нашему последнему арестанту, который пришел на выручку первому, доставленному
— Во как! — удивился Никита. — Выходит, я не напрасно проявил бдительность, а Савелий Никонорович?
— Полагаю, что не напрасно! Пойдем-ка, Никита с тобой потолкуем о первом твоем арестанте. — И они отправились в приемную, притворив за собой дверь.
Савелий Никонорович уселся за стол, предложив стрельцу расположиться на лавке против него.
— Расскажи-ка мне Никита про девицу Марийку, которую ты встретил вместе с нашим первым арестантом, и которая называла себя Куренцовской холопкой. — Задал он ему свой первый вопрос.
— А чего про нее рассказывать-то? Обычная вроде девка.
— Расскажи, как она выглядела.
Никита, немного призадумался, после чего довольно точно описал портрет Марийки.
— Нет, подумал Савелий Никонорович, вчера со вторым арестантом была другая девица, если верить тому, как описали ее подчиненные. Хотя, они были так напуганы, что вполне могли и ошибиться.
— Так, так! Стало быть, называла себя куренцовской холопкой и говорила, что тятя у нее в титунах у Куренцова в Зареченском селе. — О чем-то раздумывая, повторил Савелий Никонорович. — Да, придется, видать наведаться к Никите Куренцову. Эх, зря ты, Никитка ту девицу не привел сюда вчера вместе со своим арестантом.
— Да разве ж я мог знать, что оно вот так все обернется, Савелий Никонорович? Да кабы я знал, нипочем ее не отпустил бы!
Глава Тайного приказа безнадежно махнул рукой.
— А, что Савелий Никонорович, зело опасны они, ай еще чего?
— Да, кто их знает, опасны или нет, но мозги людям заморочить могут так лихо, что и на ум не взойдет! А посему, может, и вынашивают какой-либо опасный план, кому это ведомо! От того-то поймать их и требуется!
— В общем, так, Никита! Пошли сейчас кого-нибудь из своих к Степану Петровичу и скажи, что стрельцов ваших я ноне оставляю у себя для важного дела, а потом заберешь остальных и вместе с моими ребятами отправитесь в обход по Москве. Перво наперво наведайтесь на рынок, опосля на площадь, и вообще, побродите там, где более всего народу бывает. Глядишь, и встретите кого из давешних арестантов, а ты с братом своим Ванькой, может и девицу эту приметишь. Только не ходите все разом! Разделитесь на две группы, так-то оно будет надежней. Ах, да, вот еще что! Отыщите на рынке давешнего книготорговца и всех, кто был рядом с ним, когда эти аферисты книги выбирали.
Добротные каменные палаты боярина Никиты Куренцова располагались в самой середине Белого города, как раз напротив "изящного дворца" дипломата Матвеева, — видного деятеля боярской партии Нарышкиных, возможно по причине того, что Никита Владимирович был не столько приближен к царю, сколько к самому Матвееву, являясь первым его помощником и доверенным лицом. Палаты были выполнены целиком из белого камня и обрамлялись широким двором, с прилегающим к нему небольшим лугом, и, глядя на них, всякому прохожему было понятно, что здесь проживает не только богатый, но и высокий по своей государственной значимости человек.