Дикие сердца

Джессинжер Джей Ти

Во всяком случае, один из нас ничего не знает. Но она доберется до спасательной шлюпки. А я все еще буду играть на скрипке, когда корабль пойдет ко дну.

То, что начиналось как месть, превратилось в нечто гораздо более опасное. То, что, вероятно, прикончит меня.

Хуже всего то, что мне даже все равно.

Она вошла в мою жизнь в тот момент, когда я думал, что у меня ничего не осталось, и наполнила каждое темное, пустое пространство солнечным светом.

Глупый, яркий, ужасный солнечный свет,

который я чертовски ненавижу.

За исключением того, что я больше этого не делаю.

Сейчас все, чего я хочу, — это лечь обнаженной на солнце и греться в целебном сиянии его лучей.

Черт. Я едва могу слушать себя. Я чертовски жалок.

Я медленно иду через комнату в спальню, мои шаги по полу бесшумны. За дверью спальни я снова останавливаюсь, чтобы собраться с духом.

Чертовски трудно не пнуть её ногой и не рухнуть внутрь.

Это почти невозможно.

— Maл?

Мое сердце. Господи, мое сердце. Этот голос. Такой мягкий и сладостный. Такой полный надежды.

Она там, проснулась в моей постели, ждет меня. Она почувствовала меня, почувствовала мою энергию, как я всегда могу чувствовать ее. Это абсурдно, что мы можем чувствовать друг друга через закрытую дверь, но мы чувствуем.

Боже, мы, блядь, делаем это. У меня болит грудь от этого.

Я поворачиваю ручку и толкаю дверь, и вот она.

Сидит в постели. Натянула одеяло до подбородка.

Смотрит на меня так, словно я — причина всего происходящего.

Я бросаю сумку, пересекаю комнату, падаю на колени рядом с кроватью и притягиваю ее в свои объятия. Я зарываюсь лицом в ее шею и стону.

Она крепко, дрожа, обнимает меня в ответ.

Мы обнимаемся, пока дождь становится громче, барабаня по окнам и выбивая жалобную песню по крыше.

— Я скучала по тебе.

Это едва слышный шепот, но он заставляет мою душу гореть.

— Я знаю.

— Пожалуйста, не оставляй меня снова одну.

— Не буду.

— Ты возьмешь меня с собой, когда тебе нужно будет съездить в город?

— Да. Я тожебольше этого не вынесу.

Она прижимается ко мне, дрожа сильнее. — Прости, что разозлила тебя.

Я снова издаю стон, отстраняясь, чтобы показать ей поцелуем, что ей никогда не придется извиняться передо мной, ни за что. Она страстно целует меня в ответ, издавая тихие звуки отчаяния.

Тогда я в отчаянии. В отчаянии от тоски. В отчаянии по ней. Я знаю, что часы отсчитывают дни до того, как все это между нами закончится, потому что такие мужчины, как я, не понимают сказок.

И такие женщины, как она, заслуживают рыцаря на белом коне, а не монстра.

Не дракона, которого рыцарь поклялся убить.

— Что? Рыцари на белых конях и драконы? О чем ты говоришь?

Черт. Я брежу. Я говорю вслух.

— Ничего, бормочу я, беря

ее лицо в свои ладони. — Только то, что ты моя. Никогда не забывай об этом. Что бы ни случилось, ты моя.

Она смотрит мне в глаза, и ее сердце сияет в ее глазах, ее губы влажны от моих поцелуев.

— Ты другой, — шепчет она. —Что случилось?

На этот раз я не пытаюсь ничего скрывать или отрицать. Я отпускаю все это и говорю ей правду.

— Я решил поддаться пагубной привычке.

— Какой привычке?

— Тебе, детка. Это ты.

Она закусывает губу. В ее глазах появляются слезы.

Если бы я уже не был покойником, ее эмоциональные глаза с золотыми искорками подтолкнули бы меня прямо к краю пропасти.

То же, что они делали с самого начала.

Когда наши губы встречаются снова, это происходит с новой настойчивостью. Новое понимание движет нашей потребностью. Я прижимаю ее к матрасу и крепко целую, мои руки запутались в ее волосах, ее грудь прижата к моей. Мы целуемся до тех пор, пока не возникает ощущение, что мы провалились сквозь дыру в земле, в темноту и жару, кувыркаясь, теряя всякое чувство направления.

Затем она дергает меня за ремень. Расстегивает молнию. Теплая, мягкая рука обхватывает мой твердый член.

Я задираю ее футбоку и посасываю твердый сосок, пока она гладит мой член, тяжело дыша и покачивая бедрами. Когда она проводит большим пальцем по головке моего члена, я стону, содрогаясь.

— Позволь мне— Я хочу…

Она толкает меня в грудь, пытаясь сдвинуть с места. Я поднимаю голову и смотрю на нее сверху вниз, не понимая, чего она хочет.

Пока она не выкручивается из-под меня, не соскальзывает вниз и не берет мой член себе в рот.

Мой стон удовольствия громкий и прерывистый.

Она кладет руки мне на бедра и снова наклоняется. Я перекатываюсь на спину на матрасе и зарываюсь руками в ее волосы. Опускаясь на колени рядом со мной, она открывает свой рот и принимает меня, ее голова покачивается, когда она сосет мой член. Она обхватывает обеими руками мой ствол по всей длине и облизывает головку.

Когда она скользит языком по головке и ласкает мои яйца, мне приходится заставлять себя не держать ее голову неподвижно и не трахать ее в рот, как животное.

—Ах, черт. Малютка. Христос. Твой рот.

Тяжело дыша, я провожу рукой вверх по ее бедру и по ее заднице, коротко сжимая ее, затем просотываю пальцы ей под трусики.

Ее киска насквозь мокрая.

Я просотываю два пальца внутрь ее тугого, скользкого жара. Она стонет вокруг моего члена, покачивая бедрами, так что ее задница еще больше приподнимается в воздухе. Я нахожу набухший бутон ее клитора и глажу его, распространяя ее влагу повсюду.