Дикая роза

Альварес Альберто

Рикардо замолчал и повесил голову. Потом спросил:

— Роза… очень сердится? Рохелио стал серьезным.

— «Сердится» — совсем не то слово, которым можно определить ее состояние… Она… она разрушена. Она не может понять, что это за прощальный ужин, на котором расстающиеся, вместо того, чтобы прощаться, прижимаются друг к другу и целуются.

Рикардо тут же собрался ехать к Розе. Брат стал убеждать его не делать этого, разговор с Розой ни к чему сейчас не приведет: это пустая трата

времени и нервов.

— Я скажу ей, что это дело рук Дульсины!

— И Леонелы, — спокойно добавил Рохелио.

— Леонела тут ни при чем!

Рохелио посмотрел на него хмуро и одновременно сожалеюще:

— Ты так думаешь? Обнимала, целовала тебя — и ни при чем? Какое невинное создание!.. Ты должен наконец понять: она хотела поссорить тебя с Розой. И она этого добилась.

Дульсине пора было бы заняться домом, наведением порядка, счетами. Вся эта история с Федерико, потом тюрьма… Дела оказались запущенными, а кроме нее, никто в доме ими не занимался.

Но о каких делах могла идти речь, когда события в доме Линаресов развивались так бурно. Только что Леопольдина сообщила Дульсине две последние новости.

Во-первых, дикарка вернула молодому сеньору Рикардо все его подарки. И это была, безусловно, хорошая новость, означающая, что затея с рестораном, предпринятая Дульсиной, дала свои плоды.

Во-вторых, молодой сеньор Рикардо собрался уходить, а сеньорита Леонела остановила его в прихожей и спросила, куда это он собирается. И молодой сеньор не постеснялся ей сказать, что идет просить прощения у Розы. Так прямо и сказал: иду, говорит, просить у Розы прощения!.. Эта новость была значительно хуже. Неизвестно, как все обернется…

В дверь постучали, и вошел Рохелио. Все-таки прямота ее братца — малоприятная черта! Вот и сейчас он безо всяких предисловий прямо с порога спросил:

— Когда ты устанешь от своих подлостей, Дульсина? Она кинулась в бой.

— Я всего-навсего защищаю семейство Линаресов от нравов «затерянного города».

— Да уж и «затерянного города» давно нет, а ты все продолжаешь делать зло!

— Меня вынуждают к этому!

Рохелио не удавалось убедить ее в том, что ей незачем соваться в жизнь Рикардо и Розы. А все потому, что Дульсина считала позором спокойно смотреть на то, как одним из членов их семьи помыкает девчонка из Вилья-Руин, дикарка.

— Позорно было заключать брак с лиценциатом Робле-сом! — парировал Рохелио.

— Мы говорим не о лиценциате! — попыталась оборвать его Дульсина.

Но Рохелио тоже вошел в раж.

— Нет уж, позволь мне сказать! Твой брак с Роблесом — позорен, жесток и кровав! Ты знала, как он надругался над твоей сестрой, и встала на его сторону. Ты знала, что он нас обкрадывает, и тем не менее согласилась

выйти за него замуж. Даже сама настояла на этом!

Дульсина вдруг совершенно внешне успокоилась и ледяным голосом произнесла:

— Хорошенький способ — переводить разговор на другую тему, когда не знаешь, что сказать!.. Мы говорили не о Федерико, а о Рикардо и его грязнуле… И не пытайся вывести меня из себя. Я и не такое видала. И спокойна как никогда!

Рохелио понял, что убеждать ее в чем-нибудь бесполезно, и обругал себя за бесплодную трату времени.

Стук в дверь не прекращался.

— Открой ему, Розита, а то он всю ночь будет стучать.

— А мне какое дело? Пусть стучит, пока руки не отсохнут!.. Заявился, видите ли…

— Тогда я сама открою, — Томаса поднялась с постели и, ворча, надела халат.

— Делай, что хочешь, а я тогда запрусь в комнате Хустины. Влетев в дом, Рикардо обвел глазами комнату.

— А где Роза?

— Она не хочет с вами разговаривать и заперлась в другой комнате, — ответила Томаса.

Он стал стучать в другую дверь.

— Роза, любовь моя, мне надо поговорить с тобой, открой!

Из-за двери послышался непримиримый голос Розы:

— Твоя любовь — это не я.

— Я хочу попросить у тебя прощения!

— Бог простит. А я тебя прощать устала.

— Но Рохелио же объяснил тебе, что к чему!

— А мне объяснять не надо. Я тупая, тупая, а уж свиданье от дружеской беседы отличу.

— Мы только танцевали!

— Да твоя жаба чуть из платья своего не выскочила! Рикардо помолчал и потом растерянным тоном, в другое

время заставившим бы Розу расхохотаться, пробормотал:

— Это просто платье такое… вечернее…

— Ага! И поцелуй тоже такой… вечерний!

— Да это же совсем безобидный поцелуй!.. Ну, от избытка чувств…

— Вот-вот, от избытка! А у тебя не нашлось избытка силы, чтобы стукнуть ее — пусть не бесстыдничает!

Он снова стал повторять ей, что они с Леонелой виделись в последний раз, что Роза должна верить ему: она для него единственная на свете.

— Говори, говори, — донеслось из-за двери, — Я уши заткнула!

Он твердил, что нельзя же так, что они все-таки муж и жена.

До его ушей доносилась только одна фраза:

— Не слышу, не слышу ничего…

Потом она перешла в рыдания. Рикардо беспомощно повернулся к Томасе и Каридад, которые с любопытством наблюдали за его бесплодными попытками.

— Донья Томаса, убедите хоть вы ее! — попросил он.

— Юноша, — ответила Томаса, — разве вы не знаете Розиту? Не родилось такого человека, который бы сдвинул ее, когда она уперлась.

Он бессильно опустился на стул, стоящий у стола.